Читаем Свента полностью

– Самоубийство Аякса, – прокомментировала услышанное жена ГП.

Посмотрел и Ночью ГП, поморщился:

– Какая безвкусица. Это что у него, недержание речи?

– Недержание мочи, – пошутила жена.

Он эту шутку ее потом повторял.

С того же сборища Сережу уволокли в полицию. Ночь на цементном полу в отделении, суд – он весело и не раз нам про это рассказывал: и как не пускали пи-пи, и как менты переходили с ним то на “вы”, то на “ты”, в зависимости от того, в сторону штрафа или ареста склонялась чаша весов правосудия. Забавно: возле здания суда его выпустили на улицу – подышать, покурить, с телефоном и паспортом на руках. Сережа успел позвонить адвокату, друзьям. Те посоветовали уйти: заочно выпишут штраф, а так – могут и посадить. Но Сережа вернулся: неловко стало перед ребятами-полицейскими. Впрочем, отделался штрафом и сутками в заключении. Сережа рассказывал, жестикулируя, хохоча, вставляя в речь неожиданные обороты, а мы подумали: как же быстро вошла в нашу жизнь эта лексика – свинтили, закрыли, откинулся, – и не только лексика, словно так было всегда.

Прошло еще какое-то время, и ГП отправился в ректорат: разузнать о студентах, назначенных к отчислению (наших в тот раз задержали больше обычного, больше ста человек, особенно математиков, многих не удалось отстоять), и про Сережу поговорил. Откуда мы знаем? Вот, знаем. Есть в конце концов секретарши – и у ректора, и у ГП.

– Что будем делать? – спросил ГП.

Возможно, не прямо спросил, а так – поднятием бровей.

– Это зависит, – ответил ректор.

Английского ректор наш толком не знает, но любит сказать: “Это так не работает”, пожелать хорошего дня.

– Берегите себя, – сказал он ГП на прощание.

Калька с английского, эта короткая реплика не могла стать причиной Сережиного увольнения. Но тут – еще одна новость в сети про него, опять жена принесла, она следит за событиями:

– А наш-то Мандела-сиделец серьезные деньги у государства отвоевал через ЕСПЧ. Смотри, со всеми регалиями: профессор кафедры древних языков и культур…

Тут уж ГП не выдержал, вызвал его к себе, чтоб понять, чем это угрожает – не ГП самому (в его леты), а кафедре, но Сережа только рукой махнул:

– Это еще за Крым. Задержание обжаловал.

И улыбнулся, довольно нагло, надо сказать. Объяснил: ЕСПЧ работает медленно, дикая волокита, дикое количество дел, так что за последнюю отсидку свою в ОВД ему еще предстоит денег содрать с государства родного. Даже вроде бы подмигнул, уходя.

Кафедра, сохранить кафедру, это высшая ценность, сверхценность. И, повинуясь этой необходимости, ГП тем же вечером принялся составлять Сереже послание. Начал он так: “Пишу к Вам по грустному поводу… ”. В сущности, изобрел новый жанр: увольнение в форме дружеского письма.

Личная переписка подлежит огласке лишь с разрешения обеих сторон – адресата и автора, поэтому о содержании письма мы узнали не сразу. Но в какой-то момент Сережа не выдержал – он уже не работал у нас, вообще не работал, проедал, наверное, деньги от ЕСПЧ, – переслал письмо двум или трем товарищам, те показали его еще нескольким, и оно пошло по рукам. И вот в курилке (так ее называют по старой памяти – у нас уже и не курит никто) группками по нескольку человек мы зачитываем вслух полюбившиеся места.

– “Зная меня довольно времени, – начинает один кафедральный шутник, – Вы не заподозрите во мне согласия с происходящим”.

Другой подхватывает:

– “Благословенные дни, когда можно было сочетать преподавание в высшей школе с критикой власти, увы, миновали. Воротятся ли они, вопрос отдельный и печальный… ”

– Волны плеснувшей в берег дальный! – вступает третий, это молодой латинист N. – Совсем у шефа кукуха съехала?

Общий смех.

– “На чьей стороне больше правды – на Вашей или моей?” – вкрадчиво спрашивает второй. И отвечает, понизив голос: – “Сие мне неведомо. Знаю лишь, что никто не обладает правдой во всей ее полноте”.

– Бла-а-родно! – кричит первый. – А мне вот это доставило, зацените: “Все вероятные доводы против любых моих соображений мне превосходно известны и душевно близки, но, главное, каждый волен – покуда волен – сделать свой выбор”. – И потом вдруг, ба-бах: “Поверьте, Сережа, нам будет Вас не хватать”.

– Покуда! – повторяет второй. – Господи, как хорошо! Каждый волен, покуда он не уволен!

В этом духе письмо обсудила вся кафедра. Объективности ради нужно сказать, что в отношении Сережиных подвигов мнения коллег разделились: чужая лихость одних веселит, будоражит, других – раздражает, злит.

Сережа уехал в Эстонию, как-то устроился. Вроде неплохо, судя по слухам и публикациям. С нами дело иметь перестал. А Ночью ГП, говорят, видит плохие сны.

4.

Работы в Москве он себе не нашел, преподает теперь греческий язык эстонцам, пишет статьи об античной трагедии. Связи с миром поддерживает главным образом через интернет, и число этих связей снижается. Некоторые соотечественники осудили Сережин отъезд: где родился, там пригодился, надо нести свой крест. Эмиграция и отношение к ней – тоже вопрос отдельный и печальный, по выражению ГП.