Читаем Свента полностью

Итак, он их будет учить ремеслу сценаристов. Да-да, ремеслу, дорогие мои: продлившись без малого двести лет, романтическая эпоха закончилась. Время, когда художник сидел во главе стола, полного знати, всех этих ужинов Рихарда Вагнера с Людвигом, королем Баварским, минуло, кануло. Идеи о вдохновении, внушаемом свыше, если они у вас есть, забудьте их, выбросьте из головы. Некогда, в дни триумфов – он произносит имя известного пианиста, друга родителей (Рахиль кивает, остальным оно не говорит ничего), – его наставляли вести себя рядом с гением незаметно, ступать бесшумно, как в доме смертельно больного, не приведи Бог заговорить о прошедшем концерте, тем более – будущем, вообще о музыке. То ли дело теперь, с молодыми ребятами, а среди них немало есть изумительных мастеров, тот же Вадик (он называет фамилию), сосед его: народ был? принимали нормально? как прошло? Хмыкнет: прошло. Или просто: сыграл, как смог. Всё, пошли пьянствовать.

Ученики притихли, Лидия что-то записывает в тетрадь. В кармане у него вибрирует телефон. Посмотрим: нет, номер ему незнаком, – и он переходит на то, что визуальные виды искусства – кинематограф в первую очередь – все больше теснят литературу и музыку, он не знает, виной ли недостаток воображения, но ту же музыку он предпочитает слушать теперь с картинкой, в видеозаписи. Так что, коллеги, умение писать сценарии, сочинять кино – вещь полезная, хотя в нынешней ситуации, в нашей нынешней ситуации, он их должен предупредить, перспективы отнюдь не радужны, и если они пришли за рецептом быстрых успехов, то рецептов нет – успехов, ни быстрых, ни медленных, не последует:

– Придется нам разделить судьбу многих замечательных архитекторов: наши грандиозные здания будут существовать на бумаге – в журналах и сборниках, на экраны не попадут.

Стук в дверь. Девица из канцелярии.

– В кадры зайдите, пожалуйста.

Она, что же, не видит? – он проводит занятие.

Надо заполнить учетный листок. Написать, в каких зарубежных странах он побывал за последние десять лет.

– Нельзя написать – во всех?

– Что означает – во всех?

Начинает перечислять: Австрия, Бельгия, Венгрия, Греция… – глупо, в присутствии учеников.

– В кадры зайдите, – перебивает девица. – Не позже вторника, с заграничным паспортом.

Он выходит за ней в коридор: что случилось-то?

– Ваше личное дело затребовали.

Почему шепотом? Уже и дело какое-то есть?

– Личное дело заводят на каждого.

А откуда затребовали? Всех – или только его?

Она пожимает плечами: к чему спрашивать? Смотрит с участием:

– Может, что-нибудь написали? Или сказали? Подумайте.

Что он мог написать? Сердце делает паузу, потом производит сильный толчок. Снова и снова – пропуск, толчок. Он знает: сердце не остановится, это так называемые экстрасистолы, ничего опасного, все равно как-то нехорошо. Делает несколько вдохов, возвращается в класс: ну что, давайте смотреть кино?

Движение пыли в луче проектора, белый экран, полутьма – серьезные фильмы смотрят не в телевизоре. Он покажет им “Листопад”, потом разъяснит, как эта картина устроена. Подсказывает, на что обратить внимание: на семейные фото, на стук бильярдных шаров, расстроенное пианино в кабинете директора, на крупные планы, нечастые, на русскую речь по радио, на то, что любое почти событие повторяется дважды, имеет свое отражение. Так невысохшие чернила отпечатываются на соседней странице, если захлопнуть тетрадь.

– Какие грузинки усатые, – вздыхает одна из Оль.

Не будем смеяться над Олей. Еще впечатления? Самого его “Листопад” неизменно гармонизирует, примиряет с действительностью. Между прочим, создатель этого фильма тоже провел на мехмате несколько лет, перед тем как податься в кино.

Так о чем это? Ничего ведь почти не случилось: в сущности, мелкое производственное событие. А помещается в вечность – крестьянскими сценами, чередой фотографий, финальным ударом в колокол. С его точки зрения, фильм – о рождении личности, о достоинстве.

– Укорененности, может быть?

Да, спасибо, Рахиль. А откуда возникло название, не ясно ему самому: в августе листья не падают.

– Вегетативный цикл винограда. Созревание ягод, потом побегов, и листопад. Подготовка растения к зиме.

Вот оно что, Рахиль – ботаник, в прямом смысле слова: окончила биофак. Научное знание и так никому не вредит, а для художника это ценнейший источник метафор.

– Насквозь антирусский фильм, – вдруг заявляет прекрасная Лидия.

Он улыбается:

– Может, антисоветский?

Маленький лоб ее собирается складками:

– Это одно и то же, без разницы.

Нет, ему так не кажется. Разница есть.

– Андрей Георгиевич, как вы относитесь к действующей власти? Нашей, да, нынешней. – Лидия спрашивает как имеющий право знать, смотрит прямо ему в глаза.

Он вспоминает о разговоре с девицей из канцелярии. Отшутиться цитатой? – но зачем-то он показывал им “Листопад”. Отвечает резко:

– Отношусь отрицательно.

Рахиль ударяет в ладоши несколько раз: она ему аплодирует, больше никто.

– Всё, пишите задание.

Вместе с нею дошел до метро. Она работала в школе до недавнего времени, пока это не стало совсем невозможно, по причинам, всем нам понятным.