Читаем Свейкас, Виляу! полностью

Иронии, особенно по отношению к серьезным вещам, ты не признавал. Для Олега – без иронии – самые серьезные вещи не имели смысла. Он даровался только иронией. Это был его способ существования в отрицаемой системе. Ею была не только армия. Надо признать, что способ этот один из самых приятных и не требующий особых напряжений. Между тем как приз бывает вполне приличным. Хотя именно тогда и начинаются серьезные проблемы: как сохранить преемственность иронических позиций, невзирая на ошеломляющую серьезность неожиданной удачи?

Виляу, думаю, что ты согласишься: с ироническим отношением к миру у тебя было слабовато. Ты просто не мог предположить, что такое отношение возможно. Легкий, всегда адресный юмор, добродушный – этого тебе вполне хватало. Сказывалась прежде всего разница между Вильнюсской лесотехнической академией и Ленинградским институтом инженеров кино, между жителем деревенским, даже хуторским, и развращенным продуктом большого города. Мировая деревня и Мировой город – вечные полюса истории, неизменные при любом социальном строе, обеспечивающие движение и перемены. Именно эти стихии стояли за вашими спинами и безжалостно ударяли друг о друга.

Поэтому разговор ваш часто был похож на пьяного, который плетется темной ночью неизвестно куда – от забора к забору, хотя ему кажется, что он идет домой, к счастливой жене и радостным деткам. Этих шатаний ты не выносил. Благородная прямота в образе мыслей, вероятно, также связана с комплекцией, с общей массой – ведь, как известно, мыслим мы всем телом. Если ты почему-то не заводился или очень медленно набирал обороты, Олежек выходил – каждый раз непонятно как, но вполне естественно и неожиданно – на тему секса, пытаясь, как сегодня говорят, расширить твой диапазон приемлемости. «Да если бы моя жена!» – срывался ты наконец на сакраментальную фразу и, понимая, что снова попался, краснел – вероятно, также всем телом – и так забавно сердился, пыхтел и таращился, что азербайджанцы, которые играли неподалеку в нарды – дело было в ленкомнате – тоже хохотали.

«Мышь щекочет слона!» – помирал со смеху хлеборез Алиев. Ты, наконец, тоже улыбался, остывая и разочаровывая зрителей. Они-то надеялись, что такой гнев уж во что-нибудь выльется, и ты ненароком прихлопнешь этого хитрого лиса, гудруса лапинаса, этого салагу, который, не понюхав ни кухни, ни караула, сразу пристроился киномехаником, как будто и без него не было кому крутить кино в казарме.

Впрочем, эта культуртрегерская деятельность – два, а то и три раза в неделю – Олегу скоро надоела: отнимала вечера. Да и со старенькой аппаратурой надоедало возиться. Тем более, что любой сбой вызывал такой взрыв отрицательных эмоций, что ему даже за толстой кирпичной стеной, в аппаратной, и то делалось неуютно («На кухню, салага! Сортиры чистить! Инженер, такую твою через такую! В караул!»).

Олег вскорости подготовил себе замену, упрямого закарпатского паренька, который со своим восьмилетним образованием жадно впитывал любые знания и вернулся домой, вероятно, мастером на все руки.

Ну, конечно, в караул Олег не попал. Перебрался на КПП, нажимать кнопки на пульте управления воротами и украдкой читать книжки в своей будочке. Это была высшая дедовская должность, ее получали избранные после полутора лет службы.

На какое-то время «деды» просто онемели, потом посудачили – «рука волосатая» – и закрыли тему. Чтобы не травмировать психику, пытаясь понять непонятное.

Талант устраиваться был у Олега налицо. При сохранении внешне легкомысленного, несерьезного отношения к своему таланту. Впрочем, ирония Олега – гибкого, опытного в отношении с различными людьми – могла быть и ширмой, скрывающей свой «серьез» от постороннего взгляда. Во всяком случае, его уроки пошли тебе на пользу: в русском языке ты стал различать оттенки и полутона. Ты все реже попадался на его удочки, и ему стало с тобой неинтересно («Учишь их, учишь! А что в итоге? Слова не с кем сказать…»).

Время от ужина до вечерней прогулки, которое было только наше – для писем, чтения, подшивания воротничков, телевизора или кино – мы уже часто проводили без него. Но удача Олега коснулась и нас. Ты перестал, наконец, скупать зубные щетки и пасту. Теперь они хранились в погребе на КПП. Мы могли бы защищать этот объект с неделю, не нуждаясь ни в каких дополнительных продуктах питания. В конце концов, там появилось даже грузинское вино, хотя и ненадолго. С белорусским салом оно вполне сочетается. Парней с Кавказа навещали часто, и поневоле каждый визит превращался в небольшой праздник для узкого круга лиц. Разумеется, без никакого ущерба для службы, а даже наоборот – интернациональная дружба крепла и готова была сокрушить все преграды.