Читаем Свечка. Том 1 полностью

Это был экспромт, но нельзя, однако, сказать, что стопроцентный. Марат Марксэнович не готовился специально к очной встрече с «крестными отцами православной мафии», но никогда такую встречу не исключал, почти постоянно находясь в безмолвном и незримом диалоге со своими главными врагами. Какие-то заготовки возникали в голове, оттачивались, доводились до совершенства, но, так и не примененные, исчезали, чтобы освободить место новым. Эта была из новых. «Ну что, что бы вам еще такое выдать?» – благодушествуя, размышлял Марат Марксэнович, и в этот момент, открыв дверь ногой, в кабинет вошла секретарша Юля с подносом в руках и стоящим на нем чайным прибором, а также всем тем, что украшает русское чаепитие и делает его особенно желанным: сахарницей с рафинадом, вазочкой с вареньем и корзиночкой с сушками.

Самым первым на эти малые радости жизни прореагировал о. Мардарий – он заволновался, заерзал на своих двух стульях и даже стал приподниматься, но, видимо, присутствие большого брата заставило вспомнить, кто он, где он, – и толстяк сел, смущенно бормоча:

– Господи, искусил мя еси и познал мя еси…

– Прошу – чай! – как-то слишком торжественно объявила Юля и, изобразив на лице напряженную улыбку, обратилась к монахам с вопросом, причем произнесен он был так, будто она долго учила его по бумажке: – Наверное, намерзлись в дороге?

– Как сосульки-нат! – охотно откликнулся о. Мардарий, вновь приподнимаясь и алчно глядя на поднос; о. Мартирий же не сказал ничего, он как будто вопрос не услышал, думая о своем.

– Дядя Марат, вы уже спросили? – напомнила секретарша Челубееву.

Марат Марксэнович запрещал ей называть себя дядей на службе в присутствии подчиненных, но племянница постоянно забывала о запрете.

– О чем? – спросил он, с трудом скрывая досаду и раздражение.

– О чем я вас просила… – многозначительно проговорила Юля.

Челубеев уставился в ее возвышенно-невозмутимое лицо с вопросом: «О чем ты меня просила?»

Секретарша улыбнулась и махнула ручкой.

– Ну ладно! Пейте чай, дядя Марат, а то вы не начнете и никто не начнет. Вы же здесь хозяин.

Последнее слово прозвучало, как издевательство. Но гости не начинали чаепитие не потому, что его не начинал хозяин кабинета, а совсем по другой причине. «Молиться будете? – мысленно спросил их Челубеев. – Ну молитесь, черт с вами!» У себя дома он проходил это уже много раз, ведь Светка, как крестилась, без молитвы за стол не садилась. А он садился! И начинал есть, издавая разные аппетитные звуки: громко втягивал носом аромат горячего супа, тянул восторженно «м-м-м-м», после каждой проглоченной ложки причмокивал и даже иногда чавкал. Правда, в последнее время ситуация немного устаканилась: то ли надоела Светке вся эта тягомотина, то ли просто стала забывать – сядет безо всякой молитвы и трескает! А Челубеев рад – молчит, не напоминает.

«Эти не забудут», – сердито подумал он, наблюдая за гостями.

О. Мартирий пошарил взглядом по окнам, зацепился за торчащий вдалеке храмовый крест, поднялся крестясь, и вслед за ним заторопились подниматься и креститься остальные православные. Заскучав, Челубеев собрался уже громко зевнуть, но тут о. Мартирий громко сказал: «Аминь», и все сели.

С началом чаепития разговоры прекратились. Под непрерывно-напряженное сопение о. Мардария слышались лишь позвякивание ложечек о чашечки, постукивание чашечек о блюдце да хруст сокрушаемых сушек. В русском чаепитии всегда необходимо время, чтобы собравшиеся за столом выбрали для разговора тему, которая не только не могла никого поссорить, но и вызвать даже малейшее напряжение. Это должна быть тема успокаивающая и услаждающая, являющаяся по сути добавкой к чаю и сладостям, однако выбрать такую тему бывает непросто даже в кругу друзей-единомышленников, что же говорить о врагах-антагонистах, каковыми являлись с одной стороны Марат Марксэнович, с другой – его незваные гости, не считая идейно не определившейся племянницы-секретарши.

Молчание затягивалось, не суля, впрочем, трагической развязки. Горечь, вызываемая непримиримой позицией другой стороны, засахаривалась тающим рафинадом, обволакивалась вареньем из райских яблочек, облагораживалась ванильным ароматом сушек, и спорить, а тем более ссориться не хотелось.

Во всяком случае, пока….

На какое-то время все даже забыли о лишаях Светланы Васильевны. И когда, взяв кубик рафинада, чтобы опустить его в свою чашку, Челубеев привычно прокомментировал: «Сладкий яд или белая смерть», никто даже спорить не стал, а о. Мардарий, в потной ладони которого таяли несколько кубиков этой белой смерти, согласно кивнул и кротко согласился: «Угу-нат», после чего вновь сделалось тихо и благостно.

По своей многолетней привычке Марат Марксэнович дул чай из блюдечка, щурясь и скрытно разглядывая о. Мартирия, отдавал ему должное. Сколько мужиков за годы службы Челубеев перевидал, сколько прошло их перед ним – строем и по отдельности, но такого, как этот, пожалуй, не встречал.

Точно не встречал!