Читаем Свечка. Том 1 полностью

Именно такой художник требовался Игорьку для выполнения Мартириева приказа: ведь если он мог заставить поверить в то, чего не может быть, насколько легче ему убедить всех в том, что, возможно, даже и было… Кликнули клич по городам и весям, но никто никогда нигде ничего не слышал о талантливом и самобытном Облачкине. А между тем художников в «Ветерке» было ноль. Татуировки кололи по старым трафаретам: «Дедушка Калинин, век меня мотать, отпусти на волю, не буду воровать», а кто такой Калинин – не знали. Петь в «Ветерке» тоже толком не могли, но хор Игорёк сбил и петь заставил. «У меня и медведь запоет», – повторял он, потирая костяшки пальцев. Но рисовать медведя не научишь, сколько косолапого не бей. Храм стоял не расписанный, иконостас представлял собой набор прикнопленных к фанере типографских икон. «Молись, и художник появится», – приказывал о. Мартирий. Молиться Игорьку было некогда, он весь растворялся в хозяйственной деятельности, к тому же было кому вместо него молиться.

Молились, и художник появился! Фальшивомонетчик по фамилии Рубель. Говорили, что нарисованные им доллары никто не мог отличить от настоящих и, если бы не родной брат, решивший отбить у него его девчонку, он сейчас блаженствовал бы с ней где-нибудь на Канарах. Но расписывать храм Рубель отказался, объяснив это тем, что в бога не верит и верить не собирается. Игорёк бить не стал – дал послушать крики оглашенных. Рубель послушал и подкорректировал позицию:

– Расписывать буду, а верить нет.

– Это пожалуйста, – пожал плечами Игорёк. – В этом деле даже на зоне – свобода.

Рубель начал с потолка… В небесных высях преобладал зеленый цвет, а Господь Саваоф кисти Рубеля здорово смахивал на америкоса с пятидесятидолларовой купюры. Все это вызывало досаду, но художник был один, и Игорёк обращался с ним бережно. Терпеливо увещевая, староста храма убедил художника прибавить к зелени золота, а Вседержителю пририсовать бороду. Взглянув на потолок, монахи поморщились, но не сказали ни слова. Кажется, это задело творческое «я» художника. Следующим заказом стала большая, в рост, икона Благоразумного разбойника. Образца у монахов не оказалось, и о. Мардарий описал ее своими словами:

– Он стоит-нат, на фоне райских кущей-нат, с большим крестом в руках-нат. Голый-нат.

– Голый? – не поверил Игорёк.

– В набедренной повязке-нат, – уточнил о. Мардарий.

Отец же Мартирий предложил образное решение:

– Он еще на кресте, но уже в раю. Понятно?

– Понятно, – неожиданно легко согласился Рубель.

Когда монахи уехали, художник выразил заказчику опасения, что, если он будет работать по представлению, у него ничего не получится, и высказал потребность в модели, которая бы ему позировала.

– Ищи, – сказал Игорёк. – Только в «очко» не лезь. – Очком в «Ветерке» называли 21-й отряд.

– Может, объявим конкурс? – вдохновляясь на глазах, предложил Рубель.

Конкурс объявили, и на следующий день к расположившейся в Подсобке мастерской художника выстроилась очередь. Зэки оказались народом тщеславным, очень многим в «Ветерке» хотелось, чтобы на него молились. Давали художнику взятки – пряниками, чаем, сигаретами. Рубель все это брал, ел, пил, по особому разрешению Игорька курил, так как не мог без сигареты, как он выражался, осуществлять творческий акт. При этом гнал от себя соискателей образа Благоразумного разбойника, после каждого третьего мотая головой и объясняя:

– Они, может, и на кресте, но точно не в раю.

Промучившись с неделю, Рубель посмотрел на Игорька, как будто увидел его впервые, и воскликнул:

– Я понял – это ты!

Игорёк сделал вид, что удивился, хотя с самого начала был уверен в таком исходе. Данный ход Рубеля вызвал у Игорька восхищение, но одновременно и опасение за свое будущее на посту старосты церкви – в зоне появился человек, который мыслил и действовал на уровне, на котором мыслил и действовал он сам. Успокаивало только то, что Рубель не верит, – невозможно было представить, чтобы неверующий стал старостой церкви. Но ход его мыслей поражал. «Понравится монахам икона – вознесут тебя, не понравится – разнесут меня», – думал Игорёк, вглядываясь в мелкие невыразительные черты лица художника.

– А ты случайно не еврей? – растерянно спросил Игорёк.

– Показать? – решительно предложил Рубель.