Читаем Свечка. Том 1 полностью

– У меня нет сдачи, – я.

– Сдачи не надо, – хозяйка Луши и Груши.

– Но это очень много, – я.

– Нормально, – хозяйка Луши и Груши.

– Я не могу, – я.

Хозяин Луши и Груши развел руками, умывая руки. Но я действительно не могу, потому что это мой принцип – не принимать к оплате суммы сверх действующих расценок. Я понимаю, что это несовременно, глупо, неправильно – потому что, если все так будут поступать, ничем хорошим это не кончится, рыночные отношения никогда не победят проклятый совок, но мне уже поздно переучиваться, только поэтому: «Я не могу». Однако в тот момент в моей душе что-то дрогнуло, хотя я не помню точно – дрогнуло или нет, но совершенно точно помню, как в моем мозгу мгновенно пронеслись волнующие душу расчеты: пятьдесят тысяч – в кассу, тридцать – Женьке с Алиской на Анталью, и двадцать – мне на книги. Я даже успел увидеть, как прохожу по переходу на Пушкинской и поднимаюсь направо, в сторону книжного магазина «Москва», который, по непонятным и необъяснимым причинам, люблю даже больше, чем Дом книги на Калининском, но:

– Я не могу.

И тут хозяйка Луши и Груши буквально сразила меня наповал. Она сказала:

– Сделайте доброе дело, возьмите.

И тут же в бой вступила «тяжелая артиллерия»:

– Если не возьмете, мы вас отсюда не выпустим, – многозначительно проговорил хозяин Луши и Груши, очевидно, он все еще надеялся со мной выпить.

Я пробормотал невнятные слова благодарности, сунул деньги в карман и торопливо ушел. Что интересно, стыда я не испытывал и угрызений совести тоже – право имею! Такой день – тысяча дней до двухтысячного года – право имею! К тому же женщина сказала прямо: «Сделайте доброе дело» – а чем я сегодня занимаюсь? А в мозгу в это время проносились все более волнующие душу расчеты: пятьдесят – в кассу, двадцать пять – Женьке с Алиской и двадцать пять – мне. На книги. «Страх и трепет» Кьеркегора, хотя не уверен, что пойму, но давно хочу ее купить и прочитать, даже не знаю почему, из-за названия, наверное.

Выйдя по узким переулочкам к Пушкинской, я спустился в переход, чтобы, как мне живо представлялось, подняться в сторону книжного магазина «Москва» – направо, но я поднялся налево, в сторону автомобильного магазина «Trinity Motors», где остановился рядом с другими зеваками и стал глазеть на стоящий прямо на тротуаре красавец «Hummer», без грусти думая, что никогда мне не удастся на нем прокатиться. На тот момент в моем кармане лежали только лишь пластмассовый жетон на метро да горсточка мелочи. А купюры не было – на удивление легко она отлепилась от моей руки и улетела к сидящему в переходе в инвалидном кресле безногому мальчику… А с этими деньгами, точнее, с теми, кто их просит, вот какая история: понятно, что давать нельзя, потому что это подачка, этим ты только развращаешь, к тому же если бы на хлеб, а то ведь пропьет или, того хуже, пойдут твои деньги на мафию, недавно в «Столичном молодежнике» читал, что все эти расплодившиеся в последнее время инвалиды, клянчащие деньги на каждом углу, – это всё мафией организовано. Аргументированная статья, между прочим. Женька моя тоже ее читала и теперь, когда меня за этим делом застает, спрашивает:

– На мафию?

Возразить мне нечего, как и раньше нечего было возразить, когда Женька в той же самой ситуации спрашивала:

– Откупаешься? – И в ответ на мое молчание, насмешливо прибавляла: – Не откупишься…

Как всегда, Женька бьет не в бровь, а в глаз, как всегда, она права – не откупишься! Все правильно, Жень, от того, что ты безногому денег дашь, ноги у него не вырастут, но если у него нет ни ног, ни денег, а у тебя и первое, и второе в наличии, то как же не поделиться? Хотя бы деньгами! Конечно, когда они есть. А когда нет, я не даю, прохожу с гордо поднятой головой. Правда, пряча глаза… Мимо того мальчика именно так один раз я уже проходил – там же, в переходе на Пушкинской, а потом прочитал про него в «Демократическом наблюдателе» статью Юлия Кульмана про то, как он потерял под трамваем ноги, про то, что он не из мафии, а сам по себе, и про то, что у него собака овчарка… Нет, конечно, если бы в моем кармане лежали две купюры, я бы одну отдал, а другую непременно себе оставил, но, с другой стороны, получилось как бы за два раза. Разумеется, в список совершенных в тот день ДД я не включил мальчика из перехода, потому что никакое это не ДД, а обычная вынужденная необходимость: он просит то, чего нет у него, но есть у меня, и я даю ему то, что могу дать. ДД же, по моему глубокому убеждению, когда ты даешь то, чего у тебя нет, и делаешь то, о чем тебя не просят (как, например, лифт, который я в тот день отремонтировал). Так что день пятое апреля я помню вплоть до мельчайших подробностей, а потребуются свидетели, всех привлеку, начиная с дурочки с собачкой, у которой в голове был бантик, сделанный из полосок ткани, оторванных от рукавов ее же пальто, – не у собачки бантик – у дурочки. (Надо будет, я и адмирала того найду!)