Читаем Свастика и орел полностью

Что касается немецких дипломатов, которым фюрер не доверял, но без которых не мог обойтись, то для них Америка всегда была важным политическим фактором, и ей отводили значительное место в докладах и рекомендациях. Люди, занимавшиеся Америкой в Берлине, а также руководители посольства в Вашингтоне в целом отличались уравновешенным и реалистичным взглядом на эту страну. Не питая никаких иллюзий и хорошо понимая, что американцы относятся враждебно к немецкой внутренней и внешней политике, они создавали в своих докладах образ Америки, сильно отличавшийся от того, в который хотел верить Гитлер. Экономическая мощь, потенциальная военная сила, национальное единство и решительное и популярное в народе правительство — эти черты Соединенных Штатов произвели на немецких дипломатов наиболее сильное впечатление. Но, поскольку эти черты, по мнению нацистов, никак не могли быть присущи капиталистической демократии и тому тигелю, в котором переплавлялись в единый народ разные расы, к докладам посольства в рейхсканцелярии относились с недоверием.

Что касается внешней политики, то американский изоляционизм, который Гитлер считал единственно возможной политикой для страны, лишенной национальных достоинств, в депешах послов характеризовался (возможно, слишком поспешно) как явление временное, уже сильно ослабленное резкой реакцией на агрессивную политику Германии. Послы постоянно предупреждали Берлин, что Соединенные Штаты не будут сидеть сложа руки и наблюдать, как погибает Англия, что они сразу же начнут оказывать ей не только экономическую, но, вполне возможно, и военную помощь, что американцы убеждены в существовании мирового заговора агрессоров, который затронет и Западное полушарие, что в 1940 и 1941 годах они отказались от политики нейтралитета и де-факто уже участвуют в войне. Помимо всего прочего, послы предупреждали о том, что не следует преуменьшать последствия американского вступления в войну — для Германии они будут очень серьезными. Дипломаты рекомендовали проводить более сдержанную и осторожную политику, чтобы не спровоцировать вмешательство Америки в конфликт. Совсем другими были депеши генерала Беттихера — в своих, приподнятых политических комментариях он выражал уверенность в том, что Америка слаба, что Англия не сможет выстоять, и переоценивал роль изоляционистов и прогермански настроенного «Генерального штаба». Тем не менее Гитлер читал эти депеши с удовольствием. Именно это, а вовсе не трезвые оценки экспертов, заставлявшие его сомневаться в своей интуиции, он желал слышать от своих послов.

В начале войны, поглощенный победами немецких войск, Гитлер не испытывал потребности вносить в свои расчеты США. Изучая концепции и планы политического руководства рейха, стенограммы совещаний, дневники, речи и комментарии того времени, рассматривая дипломатические и военные соглашения и решения, которые приносили Гитлеру в Европе одну победу за другой, убеждаешься, что влияние США было очень скромным. Это можно считать справедливым, пока война ограничивалась пределами Европы. Но в 1940 году Гитлер потерпел свое первое поражение. Британия, с которой он надеялся заключить соглашение, сдаваться не желала. Благодаря ее сопротивлению в игру вмешалась Америка, от которой Гитлер уже не мог теперь с легкостью отмахнуться. По мере того как росла американская помощь Британии, как усиливалось стремление этой страны сопротивляться, со все большей ясностью вырисовывалась перспектива создания англо-американского блока. Для фюрера это был непредвиденный и крайне нежелательный поворот событий, и он не хотел думать, к каким последствиям это приведет. Внимание Гитлера было отвлечено от войны в Европе, и то своеобразное сочетание фанатической приверженности своим целям и оппортунистического чувства тактических уловок, которое сослужило ему хорошую службу в Европе, начало давать сбои.