В какой-то миг, когда Генри устало посмотрел в окно на иллюминацию соседнего магазина, его сознание заполнилось воспоминаниями. Он был в своей комнате, но в то же уже время отсутствовал. Молодой андант перенесся в тот злополучный день, когда семья Шиды подверглась древнему заклятию. Он вспомнил, как девушка мчалась навстречу в поисках помощи и защиты. Мгновенно возник образ Леона, которого затягивала в жуткую трясину мрака, а она пыталась удержать его. Вдруг их накрыло волной жидкой тьмы, и тогда Генри почувствовал лишь одно: неужели? Неужели он потерял разом и лучшего друга и возлюбленную. Но волна отступила, она соскальзывала с Шиды, словно ее намазали маслом. Мрак отступал, окончательно утягивая за собой Леона. Чары ее отца тенида защитили девушку от того, чтобы не быть поглощенной заклятием. Она держала Леона до последнего, они не расцепляли рук, как вдруг анданта окончательно оторвало и унесло в пучину черноты. Шида хотела было броситься за ним, но вовремя подоспел Генри, он удержал ее, хотя девушка брыкалась и вырывалась. Она кричала, звала Леона, молила отпустить ее, все тело били судороги, и Генри до сих пор не мог забыть то отчаянье, которым она была охвачена. Казалось, что эмоции всех людей бушевали в ней, и она вот-вот взорвется или задохнется…

…Но Шида не взорвалась и не задохнулась…

…После этого происшествия Генри заботился о Ши, как мог. Весь август он провел вместе с ней в доме его рода на берегу Бездонного моря. Он разговаривал с ней, постоянно водил к воде, буквально силой тащил на лесные прогулки, читал ей книги и делал все, что мог и не мог. Все это он помнил очень смутно, но один вечер, даже мгновение легло в его память крепче, чем само несчастье в доме рода Ксемиль. В один из последних дней третьего месяца лета, когда они вместе гуляли по берегу бушующей водной стихии и слушали, как вода катает камушки своими волнами, Ши вдруг произнесла ту редкую мысль вслух:

– Я не сказала самых важных слов в моей жизни.

Генри чувствовал, что Ши вряд ли сможет ответить с такой же самоотдачей на его заботу, хотя и была безмерно благодарна ему (как она говорила позднее). Порой появлялась мысль, что анданта потеряла все свои эмоции в ту злосчастную ночь, и теперь она не успокоилась, а утихла.

Прошло чуть больше часа, когда Шида покинула комнату Левана. Он все еще был поражен тем, что услышал, но больше удивило его то, как она рассказывала. Словно, Леван – это неотъемлемая частица всей истории. Она не открывала тайны, она не пыталась испугать его своим непростым прошлым, она просто рассказала. Удивительное чувство наполнило сандэла, на миг он почувствовал себя не близким ей, а именно родным. Как друг или даже брат, но точно не случайный знакомый, не товарищ и уж никак не любовник. Ощущение, что все должно быть именно так, как происходит, и успокаивало и волновало Левана.

Он решил выйти на свежий воздух. Буквально у дверей сандэл столкнулся с Саввой, который направлялся к нему:

– Стареешь, друг? – язвительно произнес Савва. – Раньше девушки после тебя выходили воодушевленными, порхали, как мотыльки. А эта же спокойная, как удав. Уж не фригидна ли эта девчушка?

– Свои умозаключения строй со своими пассиями, старый сплетник.

– Понятно, – такое обращение обычно неприятно задевало Савву. – Вот для тебя письмо.

Глава 10

Впервые за время похода сандэлов в Шепчущие леса утро было серым и неприветливо холодным. Разнежившиеся на солнце свантесаты нехотя накинули теплые плащи, и лишний раз старались не перемещаться по лагерю. Любой выход из-под тенда грозился быть оплеванным моросящим дождем, и чувствовалось, что к вечеру разыграется буря.

Леван сидел вместе со всеми за столом, употребляя уже пятую чашку горячего чая, старательно приготовленного кем-то из их небольшого войска. Оставшуюся часть ночи, как только Шида ушла из его комнаты-палатки, он провел в размышлениях о ней. Окончательно запутавшись в сетях своих иллюзий, он уже не отдавал себе отчета, что было этой ночью, а что он надумал.

Сандэл осознал, что может думать только о ней одной. И даже когда девушки нет рядом, он начинает думать о ней еще упорнее. «А если вижу ее, словно перехватывает дыхание», – проскользнула мысль. Леван почувствовал раздвоение своего сознания. Одна часть продолжала мирно общаться со своими друзьями, разъясняя, что им стоит ждать от грядущего сражения, в то время как вторая была залита солнечным светом. Там, в другой половине, даже большей части, чем половина, кружилась и улыбалась атина.