Читаем Сваджо полностью

Гулам Гусейнли с изумлением заметил, как Биткин дрожащими от волнения руками полез в карман, достал сигареты и зажигалку, непослушными пальцами с трудом смог вытащить сигарету из пачки и прикурить...

...Что все это означает?.. Кто эта женщина?.. Что связывает Биткина поэта, посвятившего все свое творчество своему народу и родине, - с этой дородной русской женщиной, похожей на доярку из российской глубинки?.. - Все более нервничая, подумал Гулам Гусейнли.

...Закончив говорить, растроганная женщина села на место и спрятала лицо в ладонях.

Наверное, плачет... - взволнованно подумал Гулам Гусейнли.

...Биткин тоже был растроган, он, опустив голову, глубоко затягивался сигаретой, словно хотел спрятаться за клубами дыма.

Потом слово взял психиатр. По-еврейски картавя, он говорил о наметившемся в последние годы расслоении общества, о разобщенности людей, о невозможности единого сообщества людей из разных миров, о существовании в этом мире множества миров... К концу речи и на его глаза почему-то навернулись слезы, голос задрожал...

Может, Биткин собирается покинуть родину и навсегда уехать куда-то далеко?!. - думал Гулам Гусейнли, с трудом ворочая пересохшим от волнения языком.

...Потом вдруг Биткин снял черные очки и, протирая стекла платком, посмотрел своими маленькими глазками на Гулама Гусейнли, и сердце того оборвалось - он впервые увидел глаза, которые Биткин до сих пор тщательно прятал за черными стеклами...

Эти по-птичьи маленькие полные печали глаза совершенно не вязались с его большим безжизненным лицом, желтыми от курения редкими зубами, хорошо знакомой Гуламу Гусейнли холодной плавностью речи...

Такую печаль он видел только в глазах дельфинов, да и то по телевизору, в документальном фильме, снятом французским путешественником.

Биткин несколько мгновений по-дельфиньи смотрел на него, потом снова надел очки и, казалось, погрузился в глубину черных вод...

...После психиатра к микрофону вышел невысокий, похожий на борца крепыш и густым оперным голосом запел грустный романс, написанный на стихи Биткина.

Романс был на русском языке...

...Когда Гулам Гусейнли оказался на улице, погода посвежела. Смеркалось. Поднявшийся ветер куда-то сдул толпившихся перед музеем людей.

Подняв воротник пальто, Гулам Гусейнли поспешил подальше от этого страшного музея, от атмосферы таинственного собрания, соучастником которого он стал. Он перешел на другую сторону улицы и зашагал к остановке.

Сомнений не было: организатором этого загадочного вечера было какое-то общество или партия... - думал Гулам Гусейнли. - Судя по букве "А" в слове СВАДЖО, это, возможно, какая-то ассоциация.

Гулам Гусейнли снова стал пробовать разные варианты расшифровки этой аббревиатуры, но у него опять ничего не вышло. Никак не удавалось пристроить букву "О"...

Всю обратную дорогу Гулам Гусейнли вспоминал людей, собравшихся на этот вечер, фотографии Биткина, этот странный смешанный аромат, рослых русских женщин, которые стояли, уперев руки в бока, и постукивали каблуками, готовые пуститься в пляс...

...Вдруг он замедлил шаг и оглянулся взглянуть на плотно занавешенные окна музея.

Казалось, по ту сторону тяжелых занавесей что-то вспыхивало и гасло... какой-то дым поднимался вверх и растворялся в облачном темнеющем небе...

Сердце Гулама Гусейнли сжалось от этой картины. Стараясь спрятать лицо в воротник пальто, он, воровато оглядываясь, продолжил свой путь к остановке.

Всю дорогу домой его мучил вопрос: чего же, судя по взволнованным лицам людей в музее, они так нетерпеливо ожидали? И что все это могло значить?..

Думал он об этом и дома, в своей маленькой однокомнатной квартире, сидя на своем привычном месте - на диване перед телевизором и листая газеты, лежащие на сплющенном от частого сидения подлокотнике.

...По телевизору скрипачи играли что-то печальное, напоминающее траурную музыку.

И под эту грустную мелодию Гуламу Гусейнли вспомнились дельфиньи глаза Биткина, так не соответствующие его большому, бесцветному лицу...

Вдруг музыка прекратилась. На экране появилось взволнованное лицо диктора.

Она стала читать информацию о неудачной и трагической попытке побега, которая полчаса назад была предпринята в одной из городских тюрем.

Побег был организован группой азербайджанских офицеров, получивших военное образование в России.

Они были расстреляны, когда в форме сотрудников охраны пытались выехать на захваченном автобусе за ворота тюрьмы.

...На экране появились фотографии убитых, начался прямой репортаж из камеры, где они сидели...

- ...Есть версия, что эти надписи на стене имеют отношение к давно подготавливаемому побегу, - говорил журналист торопливо и растеряно, как человек, оказавшийся в незнакомом месте, оглядывая обступившие его со всех сторон бледные страшные стены камеры...

...Потом оператор взял крупным планом одну из стен камеры, и отчетливо стали видны какие-то знаки и надписи на ней.

Большинство надписей было на русском языке. Некоторые были сделаны углем, другие нацарапаны чем-то острым. Отдельные надписи можно было даже прочитать.