Читаем Сусеки полностью

Свою запоздалую стихотворную тоску я отправил в Миасс, и ещё долго сожалел, что не установил тогда должный контакт. Даже сейчас передо мной та девушка – голубоглазая с русыми короткими волосами в облегающем чёрном свитере. А потом, уж не помню от кого, я узнал, что она полюбила кого-то в Миассе, а тот не разделил её чувств, и она безысходно страдала. А сейчас я вспомнил и другую песенку, которую мы распевали уже в армии:

Где же ты, моя любовь,

Для кого твои глазки горят,

Для кого твоё сердце стучит,

С кем ты делишь печаль?..

Так, уйдя в воспоминания, я стоял на берегу речки и не заметил, как за моей спиной на скамейке расположились две женщины, до этого занимавшиеся «скандинавской» ходьбой с лыжными палками. В последнее время такое увлечение здесь стало почти повальным.

– Ты счастливая, – говорила одна из подруг, – и тебя любит муж.

– С чего это ты взяла? – удивилась её спутница.

– Так он же называет тебя Дульсинеей, принцессой.

– А ты знаешь, кто такая Дульсинея?! – громко возмутилась подруга. – Это же деревенская девка, необразованная баба, и от неё пахнет потом. Этим именем он унижает меня, а не возвеличивает…

Далее их беседа продолжалась на повышенных тонах, и я удалился, не смея их смущать и мешать их беседе, хотя меня прямо подмывало желание вторгнуться в их разговор и оправдать Дон Кихота, пылко полюбившего Дульсинею. Ведь Дульсинея была идеалом воображаемой им женщины. Она стала его мечтой, которую нельзя было не любить, и не восхищаться ею. А как только рушится эта «мечта», принцесса сразу превращается в обычную «потливую бабу». Анна Керн, воспетая Пушкиным, как «гений чисто красоты» – это тоже плод его мгновенного воображения. Известно, что позже Пушкин высмеивал Керн. Но это уже было потом. И как только «женщина мечты» превращается в обычную женщину, – сразу исчезает восхищение ею, и наступает безразличие, или даже раздражение. Если же женщина «томит» твою душу всю жизнь – это и есть настоящая Любовь. А как только опускается твоё воображение на землю, любовь пропадает. Томление будет, но только, как «естественная потребность» или, как привычная неотъемлемая необходимость, не более. Обычная же жизнь – это взаимное терпение, притворство и желание не обидеть ставшего близким тебе, некогда воспламенившим тебя, человека. А что такое настоящее большое неповторимое чудо любви, я выразил своими выстраданными чувствами, которые застряли в моём сердце как

АККОРДЫ ЛЮБВИ

1

Озарение

Неведомое кроткое создание,

Загадка моего воображения:

И радость ты, и нежность, и страдание –

Беда моя, тоска и упоение.

Мечта моя, земная и желанная,

Томление моё неодолимое.

Нежданная, негаданная, странная –

И беспредельно мною ты

Любимая.

2

Порыв

Я хочу купать тебя в любви:

В море волн и в ливени рассветов,

Только ты решись, и позови –

Я приду к тебе, любимая,

Хоть где ты…

3

Кто ты? –

Ты всё в одном лице:

Невеста, дочь моя, сестра и мама…

Моя любовь к тебе

Быть может травмой

Для близких и родных,

Как пуля во свинце.

Но я ласкать тебя и целовать хочу,

Лелеять, обожать, любить и нежить.

Ты мой мечтанный форт –

Тоска и безмятежность.

И вздох моей души –

Об этом и кричу.

4

Как хорошо безудержно пылать,

Забыв самоконтроль и пульс сердцебиения!..

Смеяться, петь, печалиться, рыдать –

В святом наплыве откровения!

С любимой только можно так пылать!..

5

Апогей

Я хотел бы в тебе раствориться,

И чтоб ты растворилась во мне.

Чтобы мы не могли разделиться –

Не хочу, чтоб была ты во вне.

Мы сольёмся с тобой воедино,

Не на миг, а сольёмся навек.

Будет жить

Полнокровно-счастливый

Двуединый из нас человек.

29.03.2017г Речка Б. Алмаатинка. У моста, возле «Бунгало»

Слушаю аудио – исполнение произведений Ивана Алексеевича Бунина

По-моему, никто из писателей так не описывает природу, как он.

Господь наделил его такой наблюдательностью, какая редко у кого есть.

Мне кажется, Тургенев, бродя с ружьём по лесу, наблюдал, потом записывал впечатления, а потом талантливо использовал их в произведениях. А Бунин, уверен, обладал такой особой памятью видимого окружения, что потом просто, уединившись и представляя прежде видимое, описывал так, словно списывал с натуры. Да так, что всё воспринимается тобой как очевидное. А какое точное изображение! Какое богатство слов, верно отражающих картины в его повествовании. Изумительный писатель. Порой кажется, что он в плену деталей, что они, эти детали давлеют над ним и просятся к отражению на бумаге на столько, что обволакивают и поглощают саму суть, ради которой затеяно произведение. Мне даже кажется, что он порой и придумывает фабулу, чтоб только не расплескать видимое ранее окружение природы, желая запечатлеть непременно перла и жемчуга, пока они не затуманились в памяти. Удивительный писатель, особенно в мастерстве изображения природы и душевных своих оттенков и проявлений.