Другой просветитель, его современник – энциклопедист Дени Дидро в книге «Монахиня» описывал то, как монашки, обуреваемые экзальтированной страстью, идеализируя Иисуса Христа и других святых, изображённых на скульптурных барельефах, скрытно прикасались губами к их интимным местам во время служебных молитв.

Наш современник Андрон Канчаловский в своём интервью рассказал корреспонденту, как его знаменитый отец спросил его напрямую, когда он был ещё отроком: «Ну что, дрочишь, небось, или как?..» и поняв по испуганному лицу сына, что это происходит, отвёл его к зрелой женщине, которая на собственном примере научила его справляться с необузданной страстью.

Константин Симонов писал:

«В двенадцать лет,

Пусть мать меня простит,

Мы знали всё,

Хоть ничего не знали».

…Это было в восьмом классе, когда я со своим другом Крыцем (такое было у него прозвище) остались ночевать у моей тёте. Глубокой ночью, под воздействием страсти, мой друг не выдержал и, набравшись смелости, тихонько прокрался к спящей тёте, и, дрожа всем телом, прошептал: «Тётя Гутя, научи нас… заниматься любовью». Тётя в испуге спросонья всполошилась. И Крыц, смутившись, быстро шмыгнул к себе в постель. А та, только изумлённо таращила глаза. Потом на утро, и ещё не раз, тётя Гутя вкрадчиво спрашивала его, не подходил ли он тогда ночью к ней. Он отказывался, каждый раз, нарочито удивляясь её вопросу. И только в возрасте, когда ему было уже за пятьдесят, с несколько смущённой улыбкой признался о навалившемся тогда на него вожделении.

Диалог, не вошедший в книгу «Дивная Ева…»

Лина: – Да это я, непутёвая такая…

Игорь Юльевич(изумлённо): – Почему ты это говоришь?

Лина: – Да потому, что мне всегда «охота».

И.Ю.: – И ты упрекаешь себя в этом? Напрасно, хорошая моя. Кстати, однажды мне пришло в голову, что если исчезает «эротическое желание», то наступает процесс увядания организма, а ты говоришь «непутёвая». Да это же главный «индикатор» жизни. «Эротическая страсть» – это сигнал бодрости. А по поводу твоего сомнения в своей полноценности, ещё друг Ван Гога – художник Мишле говорил: «Нет старых женщин. Женщина не старится, пока она любит и любима». Так что не будем стыдливо гасить в себе «эротический запал», а напротив, будем с радостью предаваться удовлетворению интимных желаний.

Лина: – Ты прав, Игорёша, – мой мудрый соблазнитель. Я и сейчас готова к тому, о чём ты сказал.

* * *

Л ю д и бывают (как мне кажется):

Легкоранимые (весьма чувствительные):

Художники, писатели, поэты, композиторы, артисты театра, балета и т.д.– Это совесть народа. Они гордые, но беспомощные

Мастеровые (спокойные, уравновешенные):

Токари, слесари, механики, народные умельцы, созидатели – это основа и опора жизни.

Властные:

Администраторы, политики, вожди, главари движений, банд, руководители. Которые из них за народ, те от Бога, а кто против – от сатаны.

Слабые:

Слуги, почитатели. Которые из них безропотные – от Бога, убогие инвалиды – тоже райские.

Слабо-властные (беспокойные, нервные, умные, но безвольные):

Завистники, предатели, палачи – от сатаны. Зависть – от нехватки природных сил и способностей, зато в них – завышенная амбициозность.

Февраль 2000г

Русский язык

Государство Россия, как магнит, притягивает к себе иные народы, и, как и язык, становится «каркасом» для наполнения и накопления инородных образований.

Русский язык легко пополняется за счет инородных слов, потому и самый выразительный. Слова эти он подвергает «склонению» по своим правилам. Последний пример: слово «кофе» было долгое время мужского рода (он – кофе). И всё-таки этот «он» превратился в «оно», и стал в строй со словами среднего рода.

Любовь каракуртихи

О каракуртах ходят слухи, что укус их вызывает смерть. Говорили даже, что степные люди, которых кусал каракурт, чтобы спастись, вырезали ножом часть поражённого тела. Причём надо было делать это сразу же после укуса, пока яд не распространился по телу.

Каракурта воочию я видел однажды. Странствуя по песчаной степи с буровым отрядом, нередко (и даже чаще всего) нашими мелкими быстро ползающими сожителями были фаланги. Мы привыкли к ним. Частенько они шустро передвигались под куполом большой палатки (нашей кухне), стремясь к свету, который исходил от лампочки, подвешенной по центру. А однажды (это было на севере Балхаша) я проснулся с рассветом. Спал я в тот раз в спальном мешке, который был постелен на кошму, брошенную поздно ночью прямо на землю. У изголовья на двух кольях был мною натянут марлевый полог, который к ногам был подоткнут под кошму. Полог спасал от комаров. А тут, проснувшись, я обнаружил у самого носа с тыльной стороны полога – фалангу. Дул легкий ветерок, прогибая полог, а на нём у моего лица восседала фаланга.