Читаем Сурвивалист полностью

Проскакал обезумевший конь с вздыбленной гривой, сбивая всех, кто попадался ему на пути; громко, по-звериному взвыл воин, чья рука с обломком копья полетела вниз, на окровавленную траву, над кровавой круговертью взметнулась и опустилась глефа, отсекая голову вражескому десятнику, осмелившемуся заступить путь лидеру Дракона. Краем глаза Харальд заметил нацеленное на него копье и блеснувший клинок Попадоса. И вновь скалящиеся забрала, богохульства вперемежку с молитвами, покрытые кровью и пеной кони, груды изрубленных тел... Проклятье! Они почти стоят на месте! Замок на холме с по-прежнему распахнутыми воротами, страшно, безнадёжно далёк... Но мы ещё живы! И мы вместе, значит - вперёд! Замахнуться, привстать в стременах, ударить, отвести руку назад - уколоть, снова замахнуться...

Древко копья треснуло и, недолго думая, Харальд превратил волшебное оружие в два меча. Во-первых, в подобной давке так удобнее сражаться, а во-вторых... Во-вторых, перед смертью он постарается забрать с собой как можно больше противников. Бунтовщики запомнят этот день не своей победой, а тем как сражались монахи. Он не сдастся и не отступит. Вперёд, только вперёд, туда, где за чужими копьями прячется ничтожество, способное убить тысячи людей, ради своей выгоды. Убить этого ублюдка - другого не дано! Харальд не думал о том, что задуманное невозможно, что между ним и бароном Милич стоят уже не только рыцари, но и спешно отозванные с центра пехотинцы. Назад пути не было. Может, и можно свернуть, прорваться в обход холма, укрыться в овраге, но северяне не бегают. Победить можно и смертью... Если иначе нельзя.

Беспокоили братья-драконы. Жертвуя собой, он жертвовал и ими, но по-другому он не мог. Он бы тысячу раз умер за каждого из них, он любил их, проклятье (!), как же он их всех любил, но это они умирали за свою княжну. Нет, за Серый Мисаль! Придут лучшие времена, но за них нужно драться. Драться, и неважно, что будет с тобой... орден превыше всего!

Холодное осеннее солнце, бешеный галоп марала, трепещущее на ветру знамя, какие-то тени впереди - и смерть. Говорите, на смерть, как на солнце, в упор не взглянешь? Вранье! Пока есть за что умирать, смерти нет!

Где-то справа запела труба. Чужая! Словно в ответ проревел Вихрь, гордо и вызывающе, сзади раздалось ответное ржание. Он не один, ещё не один. С ним братья-драконы, они живы, их кони отвечают на зов. Живы, но все ли? А вот это уже хорошо. Плащ в красно-чёрную шахматку! Лотавец, и не из простых (неужели шиманьские закончились?), а за ним - целый отряд. Да чтоб вы трольего молока обпились, сколько же вас! Ну, будешь прятаться за чужие спины или пойдёшь вперёд? Пошёл... Прекрасно! Жаль, ты не Милич, не Шиманьский, не Дримко, но ты ответишь за всех.

Красно-чёрный взял разгон и пошёл тяжёлым галопом, подняв копье, которого у Харальда не было, как и щита. Однако у него был Вихрь, костяной меч, сделанный другом, и ещё он ничего не боялся и ни о чем не жалел. Марал, захрипев, рванул вправо, обходя врага, и северянин наотмашь ударил верным клинком. Сверкнуло что-то неистово-синее, под ноги обезумевшему коню скатилась отсечённая голова, а монах, не оглядываясь, бросился дальше, рубя наотмашь всех, кто ему попадался.

Его проклинали, молили о пощаде, призывали сдаться. Он не слышал и не слушал, подхваченный последним, неистовым порывом, который возносит смертного превыше богов. Все ненужное, наносное, чужое было сорвано и унесено вихрем битвы, в душе Харальда не было места ни сомнениям, ни страху, ни отчаянию. Он исполнял свой долг, как исполнял его всю жизнь. Как пришитые, мчались по проложенной их лидером кровавой тропе чатра, но их становилось все меньше... Самая большая тайна «драконов», секрет, дающий им значительное преимущество, - это способность делиться своей силой с братьями. Только чем меньше воинов в отряде, тем меньшую поддержку они могут оказать друг другу.

Держаться, не отставать, не дать противнику нанести удар брату в спину. Что значит жизнь в сравнении с дружбой, что значит смерть в сравнении с честью?! Так уходили в песню по солнечному лучу герои былого, так умер наставник Сен Чжи, в одиночку удержав врата обители, так дрались на перевале Шагну монахи и послушники Мисаля, так погибали драконы.

Впереди нависала какая-то чёрная громадина. Каменная кладка! Крепостная стена! Замок барона Милич, они всё-таки прорвались... Нет, лишь крепостной ров, а сами врата далеко, за сотнями латников, выстроившихся плотным строем, до входа не добраться... если не попробовать. Как говорил отец: «Глаза боятся, а руки делают». Вперёд!