Читаем Супервольф полностью

Поверите, эта истина открылась мне в такой объемной полноте, что я сразу почувствовал груз ответственности, которую легкомысленно взвалил на свои плечи. Поиск трубки вождя превращался острое и смертоносное оружие разоблачения двурушников и прочих скрытых контрреволюционеров, засевших в высших эшелонах власти.

Если кто-то полагает, что я иронизирую или, что еще ошибочней, издеваюсь, тот глубоко ошибается, потому что именно иронию, не говоря о презрении к людям, я считаю чумой прошедшего века. Лазарь Каганович, например, в начале войны совершил невозможное — под его руководством была проведена эвакуация и перевод промышленности на восток, за что в 1943 году его удостоили звания Героя Социалистического труда.

Не ошибитесь также в Молотове, о котором Уинстон Черчилль отозвался в свойственном ему метафорическом стиле: «Вячеслав Молотов был, очевидно, разумным и тщательно отшлифованным дипломатом, который составил бы достойную компанию таким корифеям как Мазарини, Талейран или Меттерних».

Тот же Пономаренко, который во время войны возглавил штаб партизанского движения в Белоруссии.

Были в числе присутствующих и пустоватые фигуры, например Клим Ворошилов, но и этот не раз проявлял чудеса гибкости и изворотливости.

Минуло более чем полвека, и теперь, с высоты четырнадцатого этажа, я могу заверить каждого сомневающегося — это был общий настрой. Даже в сердце Виссарионыча я уловил несколько атомов страха, отравлявших ему жизнь.

Удручающие раздумья Сталина были связаны с исходом войны с Финляндией. Эта намечавшаяся как краткосрочная и победоносная военная кампания своим неожиданным результатом озадачила не только его, но и все высшее руководство страны. Если сподвижники имели спасительную возможность спрятаться за спиной вождя, сам Сталин как честный партиец, был готов принять на себя вину за бездарную пиррову победу. Он пытался успокоить себя тем, что ошибки, связанные с немыслимыми потерями, неповоротливым руководством, недопустимой расхлябанностью военной машины, обнаружившиеся в преддверии жестоких испытаний, еще можно исправить. Еще есть время по-большевистски взяться за дело — Ворошилов, например, уже получил пинок под зад за неумение воплотить в жизнь решения партии. Следует быстрее растить кадры, в чем Мессинг убедился в июне 1940 года.

В этот котел было суждено угодить мне, несчастному шнореру.

Оценив соотношение сил в узком составе Политбюро и особенно ужас взгроможденного на плаху Лаврентия, которого вождь решил принести в жертву заезжему медиуму, я поспешил объясниться.

— Свидетели не могут проникнуть в суть моего фокуса. Все, что я исполняю на сцене, это не более чем фокус…

— Не более чем фокус?.. — недоверчиво переспросил Сталин.

— Именно так, Иосиф Виссарионович. Мои способности связаны с так называемыми идеомоторными актами…

Далее, волнуясь и пытаясь избавиться от заумных иностранных слов, я попытался объяснять, что такое идеомоторика и чем может помочь мне индуктор, если мы договоримся о нескольких условных фразах.

Сталин добродушно объяснил Лаврентию.

— Вот видишь, Лаврентий, не так страшен черт, как его малюют. Так что принимайся за дело.

— Но как я могу быт уверен, что слова этого… нашего уважаемого госта, правда?

— Лаврентий… простите, не знаю как вас по отчеству…

Лаврентий снял пенсне, тщательно протер стеклышки, затем, нацепив их на нос, бросил бритвенной остроты взгляд в мою сторону. Ему редко приходилось встречать человека, не знавшего ни его отчества, ни фамилию, ни чем он занимается. Но если такой недоросль попадался, ему не позавидуешь. Меня пока спасало заграничное происхождение, а может, интерес хозяина дачи, поэтому, справившись с пенсне, он подсказал.

— Павлович.

— Лаврентий Павлович, — попытался я убедить этого интеллигентного на вид человека, — я говорю правду. Вы только мысленно отдавайте команды…

Наш спор прервал хозяин дачи. Обрывая дискуссию, он спросил.

— Товарищ Мессинг, где мы можем спрятать трубку?

Я не сразу осознал смысл этого на первый взгляд, дикого в своей нелепости вопроса. Когда же до меня дошло, я невольно почувствовал неожиданное доверие к этому невысокому, с рябым неподвижным лицом и желтыми глазами человеку. Он признал за мной право выбора. Он признал во мне профессионала. Это придало мне смелости. Я попросил не выносить трубку из помещения, а также не ставить передо мной заданий, связанных с выламыванием кирпичей из стены, проникновением в камин или разборкой рояля, стоявшего в противоположном углу.

— Мы учтем ваши пожелания, — кивнул Сталин.

Лаврентий Павлович, сверля меня все тем же испытующе-недоуменным взглядом, вывел Мессинга в другую комнату, и там с нескрываемым удовольствием лично завязал мне глаза черной тряпкой. Затем, грубовато надавив на плечи, усадил во что-то мягкое, кожаное и предупредил охрану.

— Пуст посидит в этом кресле.

С порога добавил.

— И поразмишляет над тем, что ждет его в будущем.

* * *

Это был своевременный совет, особенно в устах такого проницательного и на удивление напористого человека, каким выказал себя Лаврентий Павлович.