Читаем Супервольф полностью

Я никак не мог отыскать решение, не было даже зацепки, что решение существует. Молодой Шеель был неплохой парень, но где гарантия, что, оказавшись в Швейцарии, он не даст деру? С другой стороны, ему хватало соображалки понять, что на той стороне его тоже вряд ли ждут с распростертыми объятьями. Рассчитывать, что соотечественники позволят свободно распоряжаться отцовским наследством – это уверовать в худший из «измов». Это было сверхглупостью! Красные тут же подбросят такой компромат, что ему не отвертеться.

* * *

Нашу беседу прервал скрип открываемой двери. Меня попросили выйти и сразу провели в кабинет Берии, где находились Трущев и неизвестный мне генерал. Он был в армейской форме.

Генерал, в отличие от наркома, представился:

– Алексей Павлович. Я слыхал, вы родом из Польши?

– Так точно, товарищ генерал.

– Вольф Григорьевич, у нас в стране под руководством генерала Андерса организуются польские части. Неплохо, если вы выступите перед ними, расскажете на родном языке о тайнах человеческой психики, о необходимости совместной борьбы с фашизмом.

– Я всегда готов, товарищ генерал.

– Вот и хорошо.

Берия постучал карандашом.

– Ближе к делу, – и, обратившись ко мне, пообещал: – С вами свяжутся по этому вопросу.

Затем нарком поставил вопрос ребром.

– Что ви, Мессинг, можете сказат о подследственном? Ему можно верит?

Я ответил честно:

– Не могу сказать наверняка, Лаврентий Павлович.

– То есть как не можете сказат?! Хотите увильнуть от ответственности? Не вийдет, Мессинг!

Алексей Павлович унял расходившегося наркома.

– Подождите, Лаврентий Павлович. Зачем пугать нашего гостя? Скажите, Вольф Григорьевич, как настроен ваш подопечный?

«Мой подопечный! – отметил я про себя. – Ишь, как завернул. Этот генерал еще тот крокодил, почище Берии. Призывать поляков воевать на стороне пшеклентых москалей?! Куда хватил!»

Вслух я отрапортовал:

– Подопечный настроен просоветски. Он готов помочь, но я бы не стал прогнозировать поступки того или иного человека исключительно на основе его мыслеобразов. Нужны более серьезные зацепки. В нашем случае я их не нашел, только общие рассуждения, фантазии, уверенность в правоте нашего дела.

– Действительно, – согласился генерал. – Этого мало. Что вы посоветуете?

– Немного подождать.

– Мессинг, ви соображаете, что говорите! – воскликнул Берия. – Дело на контроле Ставки, вы понимаете, что это означает?

– Нет, – признался я.

Алексей Павлович вновь пришел мне на помощь.

– И слава Богу! Не надо впутывать гостя в наши дела. Сколько прикажете ждать?

Я замешкался.

– Н-не знаю. День, неделю, месяц.

– Это слишком долго.

В этот момент в разговор вновь вмешался Берия:

– Послушайте, Мессинг, предупреждаю – вы не выйдете отсюда, пока не дадите четкий и определенный ответ, можем ли мы доверять Шеелю или нет.

– Как это? – удивился я.

– Вот так. Запрем вас в камеру. Посидите, подумаете. Глядишь, что-нибуд придумаете.

Затем он обратился в Трущеву:

– Это и тебя касается, Николай Михайлович.

– Так точно, товарищ нарком.

– Запомните, Мессинг, времени у нас в обрез.

Я ответил:

– Так точно, товарищ нарком.

* * *

Когда мы добрались до кабинета Трущева, светало. Николай Михайлович, подойдя к окну, так и объявил:

– Светает.

Я, уставший донельзя, пристроился на стуле и, подчиняясь команде капитана госбезопасности, бросил взгляд в окно. За стеклами расплывался скудный февральский рассвет. Дома угадывались смутно, будто нарисованные пастелью. Суровая правда окончательно добила меня. Я люблю живопись, люблю драгоценные камни. Они скрашивают мне присутствие на этом свете, но все-таки и на этом свете экстрасенсу надо позволить отдохнуть.

Трущев подсел ко мне и спросил:

– Полагаю, вам ясен смысл операции?

Я кивнул. В голове у него мелькнуло недоговоренное слово – «Близнец».

– Надеюсь, Вольф Григорьевич, вам также ясно, что в случае провала вас ждут не лучшие времена?

– А вас, Николай Михайлович?

Он улыбнулся.

– Меня расстреляют, а от вас попытаются добиться правды.

– Это страшно?

– Немного. Я хочу помочь вам. Прежде всего…

– Не распускать язык?

Трущев наморщил переносицу.

– Причем здесь язык? Язык – это пустое. Прежде всего, вам надо собраться с силами. Ложитесь на койку в комнате отдыха. Я пока поработаю. Только скажите, не пустышку ли мы гоним?

– Нет, Николай Михайлович. Шеель – крепкий, по-своему честный парень. К тому же по своему умственному уровню он многим даст фору. Если Шеель даст согласие, сдержит слово. Он на перепутье…

– Вы считаете, игра имеет смысл?

– Безусловно. Поверьте, Николай Михайлович, я понимаю: где замешан Шахт, отступления быть не может, но Еско можно было бы поверить. Проблема в том, что вера вас не устраивает.

– Конечно. Нам надо знать.

– Именно так. Решение существует, иначе я не стал бы работать. А сейчас мне надо немного поспать.

– Спите, Вольф Григорьевич. А я пока поработаю.

– У вас много дел?

– Выше головы.

– И даже под угрозой расстрела?..

Он пожал плечами.

Такие дела, ребята.

* * *