Читаем Супермен полностью

Когда вышли все деньги, нажитые сделкой с Трэси, Комар получил совершенно точные сведения, что ни док Хэммон, ни другие клубные менеджеры не допустят его к состязаниям даже самого последнего разбора. Ему не грозила опасность умереть от голода и жажды, пока были живы Лу и Эмма Герш. Однако по прошествии четырех месяцев после схватки с молодым Трэси он решил, что Милуоки — это не то место, о котором он мечтал.

— Я могу побить кого угодно, даже самых первых, — рассуждал он, — но здесь у меня нет никаких шансов. Уж не перебраться ли мне на Восток, там бы я выдвинулся. А кроме того…

В ту минуту, когда он приобрел билет в Чикаго на деньги, взятые взаймы у Эммы Герш якобы на покупку башмаков, тяжелая рука легла ему на плечо, и, обернувшись, он увидел двух незнакомцев.

— Куда это вы собрались, Келли? — спросил обладатель тяжелой руки.

— Никуда, — ответил Комар. — А вам какого черта надо?

Заговорил второй незнакомец:

— Келли, мать Эммы Герш поручила нам присмотреть, чтобы вы загладили свою вину перед Эммой. И пока вы этого не сделаете, мы вас никуда отсюда не пустим.

— Ничего хорошего вы не добьетесь, если будете ко мне приставать, — сказал Комер.

Тем не менее в тот вечер он не уехал в Чикаго. Через два дня Эмма Герш стала миссис Келли. Когда они остались вдвоем, Комар наотмашь ударил новобрачную по лицу — это был его свадебный подарок.

На следующее утро он уехал из Милуоки так же, как и приехал, — в товарном поезде.

— Что толку глаза закрывать, — сказал Томми Гэйли. — Он мог бы сбавить до ста тридцати семи в крайнем случае, но тогда его каждая мышь положит на обе лопатки. Он средневес, вот он что такое, и сам это знает не хуже меня. За последние полгода он прибавляет в весе и толстеет, как на дрожжах. Я ему говорю: «Если не перестанешь толстеть, тебе не с кем будет драться, кроме Вилларда и таких, как он». А он мне: «Ну что ж, я и от Вилларда не побежал бы, если б весил фунтов на двадцать побольше».

— Должно быть, он и сам не рад, — заметил брат Томми.

— Конечно, не рад, как и всякий настоящий боксер, — сказал Томми. — А боксер он настоящий, спорить не приходится Жаль, мы не сумели устроить Комару встречу с Уэлшем, пока малый был в прежнем весе. А теперь поздно. Хотя я не стал бы плакаться, если б нам удалось свести его с голландцем.

— С каким это?

— С молодым Гетцем, чемпионом в среднем весе. Сам матч не так много даст, зато реклама будет хорошая. У нас в руках козырь — публика платит деньги за то, чтобы посмотреть на хороший удар, а это как раз у Келли есть и останется при нем, пока он прибавляет в весе.

— А разве нельзя устроить матч с Гетцем?

— Почему нельзя? Говорят, ему нужны деньги. Но я до сих пор вел малого очень осторожно, и посмотри, каких добился результатов! Так чего же ради нам рисковать? Мальчишка с каждым днем становится все лучше, а Гетц катится вниз быстрей, чем Большой Джонсон. Я думаю, мы и теперь могли бы его побить, наверняка могли бы. А через полгода риска и вовсе не будет никакого. Он сам себя побьет до тех пор. Тогда нам останется только подписать с ним контракт и ждать, пока судья положит конец матчу. Но Комар не желает ждать, хочет сейчас с ним схватиться, никак его не удержишь.

Братья Гэйли завтракали в одном из бостонских отелей. Дэн приехал из Холиока навестить Томми и посмотреть, как его питомец проведет двенадцать раундов, а может, и меньше, с Бэдом Кроссом. Матч не обещал никаких неожиданностей, исход его был ясен заранее, ибо Комар еще до этого дважды клал на лопатки балтиморского юнца, и только всем известная спортивная отвага Бэда позволила ему добиться новой встречи. Болельщики согласны были платить какую угодно цену, лишь бы увидеть сокрушительную левую Комара, но им хотелось, чтоб она обрабатывала такого противника, который не побежит с ринга на первом раунде, едва отведав ее убийственную силу. Как раз таким противником и был Кросс: готовность подставлять под чужой кулак глаза, уши, нос и шею долгое время помогала ему избегать ужасов честного труда. Бэд был не трус, и это было видно по его изуродованной, распухшей, багровой физиономии.

— По-моему, после всего, что ты сделал для мальчишки, он должен слушать тебя, как отца родного, — сказал Дэн Гэйли.

— Ну, — сказал Томми, — пока что он слушается, но уж до того в себе уверен, что просто не понимает, зачем надо ждать. Но он все-таки послушает меня и обождет; дурак он был бы, если б не послушался.

— У тебя с ним договор?