Лео кладет трубку. Сцена медленно погружается в темноту. Затем один луч, какой-то рентгеновский луч освещает злого Лео. Он громко смеется. Затем на сцене наступает полное

ДЕНЬ ШЕСТОЙ

XXIII

Коллега Мюллер: (запись) Начали, упражнение! Распевка. Сегодня репетируем «Strangers in the night». Без разговоров, приказ директора. Чтобы обновить программу выступления. Начали!

Дети нехотя, но красиво поют. Директор же — в глубоком отчаянии. Он разбит, глаза полны слез. Звонит телефон.

Лео: Шварц. Госпожа Майер, я только что о вас подумал. Что скажете, если я приглашу вас и вашего супруга к нам на ужин? Познакомим наших детей, может, они смогут подружиться…? Понимаю. Вы заняты. Да. Нет, ничего страшного. Когда-нибудь в другой раз… Понимаю. Вы постоянно заняты… Все понимаю. А зачем вы звонили?.. По ошибке. Ну тогда… До свидания, госпожа Майер. Всего доброго.

Лео кладет трубку. Коллега Майер появляется в дверях. Дети поют дальше. Песня заканчивается, они начинают ее снова.

Коллега Майер: Доброе утро, господин директор…

Лео: Коллега Майер, это вы! Я как раз о вас думал. Может, вы и коллега согласитесь прийти к нам на ужин. Холодное вино, легкие закуски…

Коллега Майер: Коллега? Какая коллега?

Лео: Все, что я хочу вам сказать, коллега Майер, это то, что я вас очень хорошо понимаю. Вашей ситуации не позавидуешь, и я вас полностью понимаю. С одной стороны обязанности семьянина, с другой — любовь и очень глубокие чувства…

Коллега Майер: Шварц, я боюсь, что не понимаю, о чем вы говорите.

Лео: Перестаньте, дорогой мой, мы же не дети. Впрочем, о ваших отношениях и дети знают.

Коллега Майер: Не существует никаких отношений, господин директор. Вы что-то перепутали. Я — серьезный человек. Католик. Для меня семья — это все. А сейчас извините. Я спешу на урок. Я зашел к вам, только чтобы вас поприветствовать.

Коллега Мюллер: (за кулисами) Хорошо, достаточно. Одеваться.

Коллега Майер выходит, появляется Брита. Люди меняются, как на пленке. Только дети продолжают петь.

Брита: Доброе утро. Надеюсь, я не опоздал?

Лео: Ничего страшного, Брита, даже если вы опаздываете. Между друзьями все допустимо. Я могу назвать вас другом?

Брита: Как хотите, Шварц.

Лео: Я подумал, а что, если бы мы, вы, я и госпожа Брита, конечно, пошли бы куда-нибудь поужинать. Или вы пришли бы к нам. У вас есть дети, Брита? Наши дети могли бы подружиться…

Брита: Мне немного не по себе, Шварц. В принципе, я не говорю о личном.

Лео: Бросьте, пожалуйста, хватит формальностей. Мы ведь знакомы не один год…

Брита: Если вы настаиваете… Нет, у меня нет детей. Да и госпожи Бриты не существует. Я одинокий.

Лео: И вы? И ты одинокий? Я могу называть тебя на ты…?

Брита: Как пожелаете.

Лео: И я одинокий. Страшно одинокий. Знаешь, друг, за тринадцать лет, сколько я здесь, меня никто никогда не позвал к себе в дом. На ужин, на день рождения, на рождество, именины, Йом Кипур, Рамазан, Первое мая — праздник труда, я хочу сказать, на что угодно… Никогда. Все ужасно спешат, дружище, у всех нет времени, все заняты. Все страшно заняты. А ты, ты тоже занят?

Брита: Нет. Я не занят, я свободен.

Лео: Свободен, так же, как и я. Может, мы, мы вдвоем, могли бы куда-нибудь пойти, подружиться…

Брита придвигает стул. Говорит вполголоса.

Брита: Я — протестант.

Лео: Я знаю. Мне все равно.

Брита: Это не должны знать.

Лео: Понимаю…

Брита: Приходи ко мне сегодня вечером, в восемь. И никому не говори. Никто не должен узнать.

Лео: Без проблем. Все понимаю.