Читаем Суперлюкс полностью

Вымытый, высушенный и облагороженный веселым и быстрым женским сервисом, Владислав Иванович вышел в вечерние, гудящие уже музыкой недра парохода. Все было открыто: все кафе, бары, рестораны, дансинги и магазины сувениров. Повсюду мелькали люди. «Караван» шел уже в открытом море. Он миновал зону урагана, и сейчас запад сверкал на полнеба фантасмагорическим закатом, а с противоположной стороны надвигался плотный, густой и не менее, чем запад, волшебный восток. В окно он увидел на палубе спины своих друзей, все волшебники искусства были налицо, все, должно быть, ждали своего верного Славу и все созерцали закат. Трогательно короткопалая лапа Раздвоилова тихо путешествовала по трогательнейшему позвоночнику Соколовой. Владислав Иванович подумал с пронзительной грустью, что предстоящая ночь для него, быть может, последняя в жизни возможность проявить деятельность души согласно добродетелям, что так тесно сопряжено с понятием свободы. Сейчас он скроется и купит им всем, всем этим близким душам, подарки. Раздвоилову – транзистор, Свежаковой – оренбургский платок, Мелонову – палехскую шкатулку, Чарову – запонки с бирюзой, Языкатовой – дагестанское ожерелье, а Валечке Соколовой к этому уже описанному кольцу необходимы адекватные серьги, как они будут облагорожены мякотью ее просвечивающихся в средиземноморском, венецианском, генуэзском закате ушных раковин – вот будет дизайн!

Все было сделано, как задумано, и без труда читатель может вообразить себе последнюю ночь Владислава Ивановича на борту «Каравана» – все эти предфинальные восторги. Перед нами же теперь встают проблемы финала, и вновь наше перо старается миновать экзистенциалистические дебри и побежать по проторенным тропинкам литературного штампа.

Штамп номер один.

Ранним, но уже ослепительным утром «Караван» швартовался у причала Батумского порта. На причале среди встречающих и любопытных – два деловых человека, сотрудники общесоюзного ОБХСС. Чуть в стороне фургон с решеточкой. Владислав Иванович скромно и спокойно спускается по трапу навстречу правосудию. В руке у него атташе-кейс, в нем свитер и умывальные принадлежности.

Вот он и в фургоне. Мизансцена с решеточкой, с лицами за оной, с копошащимися поблизости голубями отдаленно напоминает передвижническое полотно «Всюду жизнь».

Он поднимает глаза, чтобы попрощаться с «Караваном», и видит на кормовой танцевальной площадке три кружащиеся пары: Соколова с Раздвоиловым, Языкатова с Чаровым, Свежакова с Мелоновым вдохновенно, ярко, самозабвенно исполняют утренний вальс.

«Всюду шикарная жизнь…» – спокойно, почти философски думает Владислав Иванович, но уже ничего не произносит.

Штамп номер два.

…Владислав Иванович скромно и спокойно спускается по трапу навстречу правосудию. Тишина и утренняя дрема на борту «Каравана». Рутинная деятельность на причале. Крушение иллюзий проходит никем не замеченным. Нередко это бывает, согласитесь: в огромных массах, внутри которого что-то гремит жертвенно, отчаянно, но бесшумно. Как вдруг непредвиденный мощнейший звук возникает за сценой капитуляции. Вот именно «Песня певца за сценой» неожиданно на колоссальных децибелах поплыла над Батумским причалом: то ли звукотехник спьяну врубил, то ли материализовалась энергия литературного штампа.

И тут же Владислав Иванович увидел бегущих к нему друзей, увидел их чудесные глаза, протянутые к нему руки, вывернутые в жесте отчаянного сочувствия ладони… Слава, Слава, мы любим тебя, ты честный, ты хороший… апелляция… юрисдикция…

– Нет-нет, друзья, не беспокойтесь, – улыбается счастливый Владислав Иванович, – я действительно немножко основательный жулик… – Бриллианты слез на щеках у женщин, а на его груди в прощальном объятии маленькое, зябкое и ломкое, измученное полиартритом, бесконечно близкое существо.

– Слава, я буду ждать…

Штамп номер три.

Бунт индивидуализма – своя рука владыка! «Каравану» не удалось убежать от шторма, более того, он попал в его горловину, был раскручен там центрифугой страшных неуправляемых сил, вслед за чем струи индивидуалистического замысла втянули его кормой в Босфор и далее в Дарданеллы и долго еще швыряли среди бесчисленных островов Эгейского архипелага, пока он не превозмог беснующуюся стихию и не восстановил свой непреклонный курс на Батум.

Современная техника восторжествовала. Лайнер уходил, разрезая бушующие валы, не потеряв, по сути дела, ни капли, ни крошки, ни единого атома, за исключением одного своего пассажира, который, по сути дела, был уже никому не нужен, ибо являл собою тип взбунтовавшегося индивидуалиста.

Гордый и мрачный Владислав Иванович, протирая очки и взлетая на волнах Эгейского моря, думал между тем коммуноборческую думу.