Читаем Сундук для императора полностью

Что значит это внезапное отречение? Не может быть, да вот же – на столе лежит приглашение к королю! На завтра! Почему король отдает власть генералу? А главное – почему он, он, Флинт Котес, узнает об этом из какой-то жалкой газетенки?! Кто-нибудь может это объяснить?

Дверь приоткрылась.

– К вам посетитель, – буднично оповестил слуга. – Просит принять немедленно.

Не дожидаясь разрешения, в комнату аккуратно проник странный гость. Его лоснящийся халат вызывал удивление. В таких на Мяу-Гуане любители тепла и комфорта сохли после водных процедур. Но заявиться в таком виде на прием? С завернутым полотенцем на голове вместо сомбреро или шляпы?

Правый глаз посетителя смотрел на Флинта жалобно, а левый – белый, неподвижный – сверлил и гипнотизировал.

– Вам придется убраться из страны, – уверенно произнес незнакомец, и Флинт едва удержался от желания снова подпрыгнуть от неожиданности.

– Почему? – спросил он.

Здоровый глаз посетителя уставился на газету, сжатую в кулаке посла.

– Я вижу, вы еще не осознали последствий. Так вот: генерал Диего вводит в страну войска. Толпы… нет, тьмы гиен, возможно, в эту минуту высаживаются на островах. И не надо сверкать глазами! Не сегодня завтра королевство Кота войдет в состав Султаната Гиен. Ваша Мяу-Гуана тоже окажется под угрозой. А вас отзовут или выгонят. Ведь вы – шпион.

– Прошу прощения. Я – посол!

– Я и говорю – почетный шпион, – ничуть не смутившись, продолжил собеседник. – Вам дадут четыре часа, чтобы ваш корабль покинул Коту.

– Кто вы такой? Откуда вы знаете?

– Я издаю эту газету. – Обладатель заношенного халата кивнул на «Вести за одну монету». – Я знаю все. И, к моему большому сожалению, значительно больше, чем хотелось бы генералу Диего. Поэтому вы просто возьмете меня с собой на Тортагу.

Флинту наконец-то удалось освободиться от гипнотического влияния белого глаза.

– С чего вы взяли, что я соглашусь?

Посол был взбешен и раздражен. Все в этом городе знают больше, чем он – военный советник короля! А еще имеют наглость диктовать ему условия!

– Вы… вы… в драном халате, врываетесь ко мне, изображаете из себя ясновидца и требуете, чтобы я тайно вывез вас из страны, в которой одному только вам известно, что вообще происходит!

– Как я уже сказал – я издаю газету. И знаю все. И, к моему большому счастью, значительно больше, чем хотелось бы вам, – вкрадчиво ответил незнакомец. И безразлично добавил: – Мне известно содержание всех записок, которые когда-либо попадали в каблук вашей правой туфли.

Вот это был удар! Котес медленно надвигался на посетителя, тесня того к стене:

– Так почему же вы думаете, что я не оторву вам уши? Вместе с головой и этим удивительным предметом, который вы на ней носите?

Здоровый глаз издателя испуганно моргнул, а лапы вцепились в тюрбан.

– В-в-видите ли, у вас есть выбор. Вернуться в Тортагу неудачником, провалившим дипломатическую миссию. Или героем, привезя важные сведения, хранящиеся у меня вот тут. – Посетитель постучал по тюрбану. – А одна голова, пусть даже с ушами, предмет абсолютно для вас бесполезный.

Котес отступил. Окинул взглядом комнату. Сорванная занавеска уже на полу. Молоко опрокинуто. Сомбреро – растоптано. Может, выкинуть на улицу стул, не раскрывая окна?..

Внезапно он расхохотался. Чего уж теперь крушить-то? Все и так разрушено: комната, отношения двух государств, его карьера. Как он мог проглядеть происки Султаната Гиен? Надо признать: он действительно расслабился под теплым солнцем Коты. Все, что теперь остается, – попытаться спасти репутацию, пока она не превратилась в лохмотья.

– Через четыре часа вы должны быть на борту, – бросил он. – Корабль уйдет с вами или без вас.

От Пуэрто-Мяу до Тортаги для военного корабля – семь дней пути. Есть время подумать, под каким соусом подавать рапорт.

Трюмы забиты тюками. А также шкафами, диванами, посудой, картинами – всем тем невообразимым хламом, который тащат с собой, когда отдаешь приказ «брать только самое ценное».

Обладатели сомнительных ценностей – жители Мяу-Гуаны: торговцы, дипломаты, путешественники, застигнутые врасплох приказом возвращаться на родину.

– Не военное судно, а корабль беженцев, – брезгливо проворчал капитан, оглядывая разномастных, наспех одетых пассажиров.

Плечи Флинта Котеса дернулись, будто в ворот его сюртука сунули комок снега. Щеки, наоборот, вспыхнули. Победив разницу температур в голове и за шкиркой, Флинт возразил капитану:

– Я по определению жалею гонимых. Бездом-ных собак, выброшенных котят, переселенцев и беженцев. Думаю, во мне говорят чувство вины и осознание личной ответственности…

– Судно перегружено, – заметил офицер. – В случае военных действий мы станем большой и удобной мишенью. Это во мне говорят опыт и здравый смысл…

Утренний посетитель явился в последнюю минуту, волоча за собой сундук.

– Что это? – ехидно поинтересовался Флинт Котес. – Неужели полное собрание записок, которые я прятал в своем каблуке?

– Личные вещи, – пробормотал пассажир. – Книги. Ничего, кроме книг.