Читаем Сумерки в полдень полностью

Геринг оглядел поле, коричневое от рубашек нацистов, и самодовольно улыбнулся, но тут же погасил улыбку: она была неуместной, несовместимой с тем, что он намеревался сказать. Он также начал с восхвалений фюрера, затем стал угрожать «врагам Германской империи, которые мешают ей разорвать несправедливые, позорные, унизительные цепи Версаля». Геринг обещал «не забыть» тех, кто обвиняет Германию в военных замыслах, которых у нее не было и нет. Нарушителями спокойствия и мира в Европе являются чехи и русские, русские и чехи.

— Ничтожный сегмент Европы создает невыносимые трудности всей человеческой расе! — крикнул он, потрясая большим кулаком. — А за спиной чехов стоит Москва, большевистская Россия — самый опасный враг Европы! Смертельный враг, которого надо смести с нашей дороги, отбросить в дикие степи и снега Сибири!

Антон, вздрогнувший при последних словах, почувствовал холодок в сердце, когда миллионоголосое чудовище засвистело, заревело и стало выкрикивать злобные ругательства. Он обеспокоенно оглянулся на соседей: как реагируют они? Тихон насмешливо скривил губы и прищурил глаза, посматривая на возбужденную, орущую орду. Чэдуик, развернув большой блокнот, с которым не расставался, записывал. Фокс также писал что-то в своей синей книжечке. Антон поспешил найти среди дипломатов лицо Пятова: оно было бесстрастным. Видимо, Тихон Зубов и Володя Пятов привыкли к таким выпадам и выкрикам, хотя Антону это показалось странным: разве можно привыкнуть, когда поносят твою Родину?

В жизни Антона не было более тягостных дней, чем дни, проведенные в Нюрнберге. То, что развертывалось перед его глазами, потрясало, угнетало, вызывало возмущение. С утра до поздней ночи по улицам и дорогам, лугам и пустырям маршировали колонны здоровых, сильных, покорно-послушных людей, спаянных преданностью одному человеку, объединенных жгучей ненавистью, охваченных одним желанием сокрушить тех, кто осмелится стать им на пути. Вечером они стягивались к городу, и колонна за колонной вливались в его затемненные каменные коридоры. Впереди колонны двигался огненный квадрат: каждый человек, марширующий в его шеренге, нес, подняв над головой, факел. Факелы несли все правофланговые и левофланговые, создавая таким образом огненную кайму, резко очерчивающую контуры идущих колонн. Новый пылающий квадрат — новая колонна с несколькими квадратами, охваченными огненной каймой. И над городом гремела яростная песня с припевом-угрозой:

Дипломаты и корреспонденты, оставленные бравыми чиновниками без присмотра, затерялись в толпе, глазевшей на факельное шествие, и Антону удалось подойти к Хэмпсону. Англичанин смотрел на марширующую колонну не отрывая глаз.

— Какая точность, какая спаянность, — сказал он Антону. — И какая сила!

— Сила? — переспросил Антон, не расслышав.

— Да, сила, — повторил Хэмпсон громче. — Страшная сила. Повинуясь фюреру, они в несколько месяцев разгромили, превратили в прах своих внутренних противников, и сэр Невиль убежден, что им потребуется всего лишь несколько лет, чтобы разгромить своих внешних противников, превратить их тоже в прах.

— Мистер Гендерсон, кажется, боится их?

— А кто их не боится? — ответил Хэмпсон вопросом. — Сэр Невиль говорит, что готов дать многое, чтобы они не стали нашими противниками.

— Он хочет откупиться от них?

— Откупиться? — повторил Хэмпсон недовольно, будто грубое слово «рэнсом» — «выкуп», связанное обычно с шантажом, кражей гангстерами детей в Америке, было неуместно в разговоре дипломатов.

— Конечно, откупиться, — еще жестче повторил Антон. — Заплатить выкуп за то, чтобы не трогали Англию, ее интересы.

— Сэр Невиль говорит, что Англии не придется жертвовать многим, чтобы помешать немцам стать нашими врагами.

— Но они уже враги, — сказал Антон, показывая на марширующую, обрамленную факелами колонну. — Они уже враги! — повторил он, не скрывая ненависти к этим вымуштрованным здоровякам, которые ладно вышагивали, ладно пели, привычно выкрикивали «Зиг хайль!». — Они не остановятся, пока не захватят наши и ваши земли.

— Они не хотят захватывать Англию, — возразил Хэмпсон.

— Год назад они говорили, что не хотят захватывать Австрию, — напомнил Антон, — а где она теперь? Шесть месяцев назад они говорили, что у них нет никаких претензий к Чехословакии, а что они делают сейчас? Вы же слышали их речи? Слышали?

— Слышал, — подтвердил Хэмпсон. — Это, конечно, нечестно и возмутительно, но сэр Невиль верит, что Гитлер хочет только собрать всех немцев в единой Германии.

— Он хочет собрать их в единой Германии вместе с землями, на которых немцы расселились, — уже раздражаясь, проговорил Антон. — А ведь немцы есть не только в Чехословакии, они есть почти во всех странах — у нас, во Франции, в Соединенных Штатах, в Дании, Голландии, Югославии, да и в Англии тоже.

— У нас немцев мало.