Читаем Сумерки в полдень полностью

Миловидная черноглазая женщина принесла газеты и положила на стол Звонченкова. Взяв себе несколько газет, которые он считал «солидными», Звонченков перебросил несколько других на стол Горемыкина, а остальные отдал новичку. Антона покоробило, что ему достались полубульварные листки, которые в Москве оценивались так низко, что их даже не выписывали. Первые страницы были заняты крикливыми, крупно напечатанными сообщениями о предстоящем в это утро отъезде премьер-министра в Германию. Ему восторженно желали доброго пути и успеха в великой миссии миротворчества. Но газеты даже не упоминали о том, что Советское правительство объявило о своей готовности оказать Чехословакии помощь, и Антон, подойдя к столу Звонченкова, возмущенно сказал, что английская печать, видимо, побоялась хотя бы информировать об этом своих читателей.

— Ну, это не совсем так, — спокойно возразил Звонченков. — В солидных газетах рассказано о выступлении нашего наркома в Женеве, хотя, конечно, по-своему. Кое-кому в Лондоне хочется видеть в каждом шаге Москвы злой умысел, и они находят его, а если не находят, то выдумывают.

За время пребывания в Англии Звонченков научился относиться с должным равнодушием к тому, что писалось или говорилось здесь о его стране, и переживания новичков, возмущавшихся недомолвками, передержками, непониманием или заведомым извращением советской политики в английской печати, воспринимались им как «дипломатическая инфантильность». Посоветовав Антону продолжать заниматься своим делом, он вновь углубился в газеты.

Через некоторое время их пригласили к Андрею Петровичу, и Антон, не поняв, относится ли это приглашение и к нему, спросил об этом Звонченкова.

— Конечно, — ответил тот. — Обычное совещание с участием всего дипсостава.

Участники совещания, торопливо докуривая — в кабинете советника курить не разрешалось, — еще толпились перед его дверью, и Горемыкин воспользовался этим, чтобы познакомить Антона с ними. Пышноусого, но совсем лысого мужчину с живыми, насмешливыми глазами, назвавшегося Ракитинским, Горемыкин представил как «великого шахматиста в масштабе полпредства и знатока закулисных дел тори», как «человека, вхожего в круги негласной оппозиции в консервативной партии». Худого, нервного, маленького Сомова, подавшего Антону руку с недоверчивой улыбкой, он назвал «человеком, который больше времени проводит в Транспорт-хаузе, чем в полпредстве». Затем Горемыкин подвел Антона к высокому, стройному молодому человеку, стоявшему немного, в сторонке и следившему за всеми внимательными строгими глазами.

— А это главный представитель Советских Вооруженных Сил в Англии, — с иронической торжественностью проговорил Горемыкин.

Молодой человек укоризненно взглянул на Горемыкина и, пожав Антону руку, назвал себя:

— Александр Ковтун. Помощник военного атташе.

— Но поскольку военного атташе нет, — поспешил уточнить Горемыкин, — Олесь главный…

Ковтун только пожал плечами и жестом пригласил Антона пройти к двери, в которую уже устремились приглашенные на совещание сотрудники посольства.

Андрей Петрович, сидевший за большим столом, отвечал на поклоны входящих коротким кивком, говорил то по-русски, то по-английски «Доброе утро», вероятно, даже не замечая этого. Одевался Андрей Петрович по-английски, подстригал свои темные, с проседью усы тоже по-английски. Широкие скулы да небольшие, глубоко посаженные глаза выдавали его славянское происхождение.

— Вы уже знаете, что сегодня утром Чемберлен вылетел в Кёльн, чтобы встретиться с Гитлером, — сказал советник, едва сотрудники расселись. — После двух дней переговоров с Даладье и Боннэ в Лондоне было решено заставить Чехословакию согласиться на передачу Германии Судетской области, и чехословацкое правительство, как нам сообщили из Праги, согласилось на это. По всей видимости, Чемберлен отправился к Гитлеру, чтобы информировать его об этом и зафиксировать это согласие в каком-то официальном документе. Таким образом, сделка между нынешним английским правительством и фашистским режимом Германии, возможность которой мы предполагали и даже предсказывали, вероятно, станет фактом уже сегодня, и обстановка в Европе, как, видимо, понимает каждый, коренным образом изменится. — Советник помолчал, переместил с одного места на другое толстую записную книжку, лежавшую перед ним, и оглядел внимательные и сразу помрачневшие лица слушателей. — Давайте обменяемся мнениями.

В кабинете стало еще тише, словно все затаили дыхание.

— Может быть, у кого-либо есть какие-нибудь иные сведения? — проговорил Андрей Петрович, как бы приглашая начать разговор. — Или соображения? Или мысли?

Звонченков поднял руку и, увидев одобряющий кивок советника, торопливо объявил, что совершенно согласен со всем сказанным Андреем Петровичем.

— Нынешний премьер-министр искал возможности договориться с фашистскими режимами еще тогда, когда был министром финансов, — сказал Звонченков. — Помните скандал на ужине «Клуба 1900»?

Изогнутые брови советника поднялись и изогнулись еще больше: Андрей Петрович старался припомнить, но, видимо, не смог.