Читаем Сумерки полностью

Безбородко залился краскою гнева. Кулаки сами собою сжались, и если бы поблизости оказался камень, то он непременно запустил бы его в открытое окно. Однако же камня нигде не валялось, и Иван не стал совершать глупых мальчишеских поступков. Вместо этого он, собравшись с мыслями, решительным шагом обошел дом и отыскал черный ход. На его счастье, тот оказался не закрыт. Безбородко приоткрыл дверь и заглянул на лестницу, что вела явно в квартиру графа. На лестнице никого не было. Иван прошмыгнул внутрь дома, закрыл за собой дверь и встал как вкопанный, прислушиваясь к звукам, доносящимся из квартиры. Стояла полнейшая тишина. Постепенно глаза молодого человека привыкли к темноте, и он стал различать предметы, окружавшие его. Увидев стоявший у лестницы топор, Иван прихватил его с собой и направился наверх к двери, ведущей на кухню.

Маленькая кухонька была слабо освещена догорающими в печи углями. Их зловещие красноватые бока пугающе выглядывали сквозь частые прутья заслонки, словно глаза какого-то неведомого зверя, возжелавшего непременно затаиться в печи, чтобы затем напасть. Безбородко мотнул головой, прогоняя видение, и поспешно вышел из кухни в длинный коридор, в середине которого из распахнутых дверей ярко освещенной гостиной звучала мелодия. Далее Иван разглядел плотно затворенные двери спален, покрытых мраком. В другом конце коридора виднелась прихожая, чье небольшое пространство было сплошь заставлено дорожными кофрами и сундуками. Видимо, прав был ростовщик, решивший, что граф собирается уезжать в самое ближайшее время за границу.

Молодой человек медленно и неуверенно пошел на свет. Он понимал, что дойти до спален, где, возможно, скрывается Лизонька, иначе как через гостиную ему не удастся. Он уже было совсем дошел до того участка коридора, куда падал свет от распахнутых дверей, как из гостиной стремительно вышел сам Драчевский. Григорий Александрович и Безбородко столкнулись нос к носу. От неожиданности Иван отшатнулся назад, а граф мгновенно побледнел и вскинул руки.

— Ба, так ведь это же Иван Иванович, — с расстановкой проговорил он. — В гости надумали зайти, сударь? Почтить, так сказать, визитом перед отъездом? — необычайно ласковым тоном обратился Драчевский к молодому человеку. — Ну, милости прошу. Кстати, топорик-то оставьте. Думаю, он вам более не понадобится.

И граф с силою необыкновенной вырвал топор из Ивановых рук и аккуратно приставил к стене.

— Александра Львовна, у нас гость! — провозгласил он, вводя Безбородко в гостиную.

— Как мило! — вскричала княгиня, оторвавшись от игры на рояле и захлопав руками.

Иван мельком оглядел гостиную. Это была большая комната, обставленная, но как-то очень уж беспорядочно. Всюду валялись некоторые части мужского и женского туалета, а на столе лежали неубранные тарелки с остатками засохшей пищи. Было видно, что граф уже давно живет без прислуги. Но более всего молодого человека поразили свечи. Они стояли везде, где только было возможно, и в чрезвычайно большом количестве, освещая гостиную ярким светом. Свечи были даже на крышке рояля, заливая черный лак его желтоватым воском.

— Это хорошо, что вы, Иван Иванович, изволили зайти к нам в ночь перед отъездом, — сказал граф, усаживаясь в кресло и приглашая Безбородко занять кресло напротив. — Мы, кажется, не закончили наш спор относительно свобод. Я хотя и считаю вас намного ниже себя, однако готов не просто выслушать вашу точку зрения, но и даже подискутировать с вами, как с равным себе.

— Это либерализм, милый, — вставила княгиня с жеманною улыбкою записной красотки, чья кожа уже ощутимо начала вянуть, а лицо желтеть и чахнуть от старости.

— Я не спорить с вами пришел, граф, а забрать у вас мою невесту Лизавету Мякишкину, — заявил Иван.

— Что же касается моей законной жены Лизы, то она сейчас немного нездорова, — сказал Драчевский. — Она спит. Так на чем мы остановились?

— Что вы с нею сделали, мерзавец? — вскричал в волнении Безбородко.

— Давайте без оскорблений. Вы хоть и гость, и мой знакомый, однако я могу и жандарма позвать, — строгим тоном сказал Григорий Александрович.