Сегодня Адам молчал. И не удивительно: по такой погодке не распоешься. Три дня кряду дробил осенний дождь, наводя тоску. Тут не запоешь — взвоешь! Степь тянулась серая, бесконечная, однообразная. Дорога была и не дорогой вовсе, а потоком грязной жижи, из которой колеса вырывали комья разбухшей глины. Грузовик Ливиу шел первым, и впереди простиралось только низкое серое унылое небо. И не было конца этой грязной дороге, не было конца этому унылому серому небу. Время от времени доносилась артиллерийская канонада. Впереди? Сзади? Дождь стучал по крыше кабины, они этого и не замечали. Ливиу хотелось спать. Его убаюкивало мощное монотонное тарахтенье мотора, пощелкивание дворников на стекле «тик-так, тик-так», как часы.

Несмотря на ненастье, Ливиу был в хорошем настроении. То есть в хорошем по сравнению с тем, в каком бывал обычно, но состояние все равно было такое, что хотелось кого-нибудь схватить за горло. И придушить! Ливиу получил хорошие вести от Марилены. Во-первых, им вернули машины, угнанные шайкой Папаначе. Давно пора! Во-вторых, Мэргитан вот-вот добьется его отзыва с фронта. Но это, пожалуй, не во-вторых, а во-первых. Мэргитан слов на ветер не бросает. Вояка старой закваски!.. Ах, домашняя постель. Кофе. Марилена отлично варит кофе… Запах ее волос… Ливиу закурил…

И тут он заметил впереди три самолета. Они шли прямо на колонну. Гула не было слышно, потому что тарахтел мотор. Ливиу затормозил и выключил двигатель. Адам открыл дверцу и распластался в грязи, слившись с ней. Ливиу не сдвинулся с места, он питал отвращение к грязи. И продолжал курить.

Взрыв.

Бомбы швыряют. Ливиу обернулся и посмотрел назад. Самолеты круто развернулись, сделали новый заход над колонной. Откуда-то сзади повалил густой дым. Кто-то делал ему отчаянные знаки: выходи!

Взрыв.

Еще взрыв.

Да, придется выйти… Он открыл дверцу и прыгнул как можно дальше. Ему хотелось миновать жижу, попасть на обочину, где грязи поменьше. Навстречу ему ринулся шквал свиста, нет, визга, нет, рева, лавина земли, удар, в голову — нет, в поясницу — нет, в ногу… и почему-то запах горелого мяса. И наступила тишина. Отчетливый звук удаляющихся самолетов. И тишина. Потом истошный крик Адама: «Господин Ливиу!» Что он, очумел? Кричит, как ненормальный. Топот ног. «Молдовану ранили». Кого ранили? Его? У него ничего не болит. С ним все в порядке. Но почему он не может двинуться? Кажется, в рот набилась грязь. Что за черт! Не получается… Кто-то переворачивает его. Несколько человек. Он с трудом различает лица. Как сквозь туман. Он как пьяный. Надо им сказать… Зачем они суетятся вокруг него? «Ногу, ногу, осторожно». Чью ногу? «Придется ампутировать… Принесите шприц». Это голос врача, капитана Мэгуряну. Он-то тут зачем? Делает укол? У меня же ничего, ну ничегошеньки не болит, чего они толкутся вокруг? Ах, ясно, хотят сделать противостолбнячный укол. Так положено, если ранили в грязи… «И почки»… Что за почки? Какие почки? Чьи почки? «Вот это уже опасно!» Для кого опасно? Где? Кому? Голос капитана Захарие. Он-то как сюда попал? Он же где-то в хвостовой машине. «Адам, разворачивайся и дуй с ним в госпиталь, во весь опор!» — «Ясно!» Адаму всегда все ясно. Опять включили мотор. Ливиу кажется, что его упаковывают… Зачем же так насиловать мотор? Что такое? Почему его связывают? Боже, какая боль! Что они с ним делают? Что у него за спиной? Они же его угробят!.. Его поднимают, он чувствует, как по лицу хлещет дождь. Носилки вталкивают в машину. Хлопает дверца. Что-то дернуло, ох, какая адская боль в спине. Адам, дружище, ты так и не научился плавно трогать с места, все рывками. Адам! Ох, как мне больно! Боль, боль всюду — ой, моя голова, голова…

Придя в сознание, он по грохоту понял, что все еще едет в машине. Сознание как будто прояснилось. Он попытался приподняться. Увидел забинтованную ногу, бинты были сплошь в крови. От чего? Машину подкинуло на ухабе. Ой, моя голова!.. Надо написать… Марилене… Влад… В кармане фотография… Здесь в кармане… Опять подкинуло… Ой, какая адская боль. Адам, фотография, где, где она?..

Он пошарил рукой. Нащупал ее кончиками пальцев. Попытался дотянуться. Боль, боль так и хлестнула по пояснице, боль, почки, крик…

Носилки опрокинулись, и он рухнул вниз, ударившись лицом о металлический пол грузовика. Машина продолжала путь, и, когда ее подбрасывало, тело его вздрагивало и подскакивало, будто он был еще живой.

5

ТОРЖЕСТВЕННОЕ СБОРИЩЕ