Читаем Сумерки полностью

После обеда Влад собрался уезжать. Он зашел к Хараламбие попрощаться, взял гостинцы: просвиру и мед, но оставил их деду. Мысль, что дедушка голодает, не давала Владу покоя. Перед самым отъездом старик вручил Владу конверт.

— Сделай милость, отправь, пожалуйста, заказным из города.

Сначала Север намеревался прочесть внуку письмо, но после утреннего разговора о прошении к Никодиму, передумал и заклеил конверт.

— В Центральный Комитет?!

— Потерпи, — утешил его старик. — Как только я получу ответ, я тебе все расскажу. Только не забудь, отправь…

Влад стоял в нерешительности, и Север успокоил его:

— Поверь мне! Я как-никак бывший сенатор. Старая лиса, и знаю, что делаю.

Он гордо и самодовольно засмеялся. Владу стало жаль его, и он сунул конверт в карман. Старик проводил его до ворот. Обнялись.

— Пока ты не уехал в Клуж, сходи на кладбище.

— Обязательно.

— Пиши мне… Мне очень тоскливо одному. Раз ты не сможешь приезжать, хотя бы пиши почаще… по открытке в неделю…

На глазах у старика навернулись слезы. Он остался стоять в воротах, опираясь на трость, шляпу он держал в руках, и его серебристые волосы сверкали на солнце.

С вершины холма Влад обернулся. Старик все еще стоял в воротах. Сгорбленная, маленькая фигурка. Так было всегда, когда Влад приезжал: старик стоял до последней минуты и глядел ему вслед на дорогу. И у Влада сжималось сердце, ему казалось, что он видит деда в последний раз. Влад шел и думал, что будет ему писать часто-часто и посылать посылки, чтобы он тут не голодал…

Народу в поезде было немного. Влад уселся у окна и вытащил конверт. Подержал его в руках, повертел и все-таки вскрыл.

Я, нижеподписавшийся, адвокат Север Молдовану, доктор юридических наук, выпускник Будапештского университета, незаконно выселенный из собственного дома, по адресу: Бульвар 6 марта, № 8, и проживающий ныне в Мэгурянском монастыре, имею честь довести до вашего сведения:

В 1944 году, будучи владельцем упомянутого дома, я по своей воле, из глубокого патриотического чувства отказался от него, преподнеся в дар Университету, который намеревались основать, в нашем городе. Но поскольку Университет все же не был учрежден, дом остался моей собственностью вплоть до 20 апреля 1950 года, когда и был национализирован.

Учитывая вышеизложенное, а также патриотические и гражданские чувства, свидетельством которых является вся моя жизнь, и учитывая, что и теперь я бы с радостью отдал свой дом Университету, прося лишь предоставить приемлемую жилплощадь для меня и моей семьи, состоящей из моего внука, Молдовану Влада, отец которого геройски погиб, и его жены.

Убедительно прошу посодействовать мне и вернуть вышеупомянутый дом в полную собственность.

В заключение могу добавить, что мой внук, Молдовану Влад — рабочий, член коммунистического союза молодежи, пишет стихи и другие литературные сочинения, которые обсуждаются на писательских конференциях.

В надежде, что настоящая просьба будет удовлетворена и уважена, разрешите заверить в искренней преданности и уважении.

Пролетарии всех стран, соединяйтесь!

Да здравствует борьба за мир!

Влада кинуло в жар, он вынул платок и вытер потный лоб. Было ясно, что бедный старик совсем рехнулся… Что же делать?

«Чтобы успокоить, пошлю ему какую-нибудь квитанцию», — подумал Влад.

Он аккуратно порвал письмо сперва надвое, потом на четыре части, потом изорвал в мелкие клочки. Поднялся и выкинул их в окно. Обрывки роем белых мотыльков разлетелись по ветру.