Читаем Сулла полностью

Правда, Корнелий Эпикед, который, к слову говоря, тоже постарел на пять лет, не совсем согласен в этом вопросе с господином. Был меж ними как-то такой разговор. Эпикед сказал:

– Почему ты с такой гордостью говоришь о том, что слог твой не изящен? Ты вроде бы гордишься этим…

На что Сулла ответил:

– Разве я не прав? Важно, что написано, а не как написано.

Слуга возразил:

– Не совсем так. Хорошо, когда между ними гармония.

– Я не поэт! – огрызнулся Сулла.

– В этом я совершенно с тобой согласен. Но зачем же хвастать корявым слогом? Другое дело, если ты, показав образцы письменного искусства, вдруг, за неимением времени, сочинил не очень изящное. В этом случае тебя никто не осудит. Даже язык не повернется, чтобы упрекнуть тебя.

Сулла вез с собою библиотеку философа Апелликона, которая содержала сочинения Аристотеля и Феофраста. Разве привлекла его красивость слога? Пусть ответит Эпикед: красивость слога привлекла?

– Наверное, не красивость. Но эта сторона очень, очень привлекательна. Не менее важна, во всяком случае.

Сулла поднял руку, протестуя.

– Неправда! – горячо сказал он. – Главное – в мысли! Я могу с нею не соглашаться. Могу спорить с нею. Но главное – все-таки мысль. Только ради нее везу с собой это бремя образованности. А красивость? Я могу и без нее.

Эпикед сказал:

– Есть крепкая связь между мыслью и слогом, которым она изложена. А это бремя образованности – списки эти – досталось тебе очень легко. В Греции образованных людей – всего горстка. Одни неучи. Жалкие пастухи! Они не понимают, что отдают.

– Я бы все равно взял, Эпикед.

– Никогда! Народ, который ценит образованность, не уступит сочинения Аристотеля так просто. Я не уверен, что в Греции остались еще списки.

Сулла был очень доволен собой.

– Верно, – говорил он, – я приобрел нечто великое. Я отдам эти свитки какому-нибудь грамматику в Риме – пускай себе копается.

Рабу хотелось, чтобы последнее слово осталось за ним.

– Я полагаю так: если не обладаешь слогом – не хули его, не принижай его значение.

Сулла махнул рукой…

Когда-нибудь он, Сулла, покажет, каков у него слог. Надо думать, не уступит самым ученым грекосам. Они, конечно, не перевелись еще – этот Эпикед немножко передергивает.

В данном случае, что есть отчет? Сухое, может быть, даже скучноватое изложение фактов. А факты должны говорить сами за себя…

Сулле приходилось бороться с неодолимым желанием разгромить своих римских врагов любою ценой. Но увязнуть в Риме – значит увязнуть вообще и растерять доверие войска, которое жаждет несметных богатств Митридата.

Все были уверены, – я говорю о войске, – что Сулла победит. Поэтому обмануть войско, отказаться от своего обещания повести его в поход на Восток Сулла не имел права. Тут дело не столько в чести, сколько в расчете. Восток открывал путь к упрочению власти Суллы в Риме. Потом, после победоносного похода, можно поговорить со всеми этими циннами и северами на другом языке.

Сулла настоял на том, чтобы был испрошен еще один совет у богов. На этот раз дело поручалось авгурам. По небесным светилам, по положению Зодиака они предскажут исход войны в Малой Азии. Как это ни удивительно – предсказание авгуров тоже оказалось благоприятным.

Долабелла, Фронтан, Руф и другие военачальники считали вопрос решенным. И тем не менее Сулла не спешил. То есть он готовился, но готовился неторопливо, основательно. И это злило нетерпеливых. В бой, все рвались в бой! Со стороны могло показаться, что ни один из воинства Суллы не будет убит или тяжело ранен. Столь велико желание биться, биться, биться с Митридатом!

Когорты стягивались к порту Брундизий, что на юге Италийской земли. Сюда же приплывали триремы. Их число уже перевалило за пятьсот и с каждым днем все увеличивалось. Отсюда, из Брундизия, предстояло плыть через Адриатическое море и высадиться в Диррахиуме. Это был обычный путь для тех, кто желал переправиться с Апеннинского полуострова в Иллирию или Фракию. Дальше лежал прямой путь в Афины или Малую Азию через Геллеспонт.

К Сулле приходили донесения от военных трибунов; как видно, сборы шли довольно-таки гладко. Сказывалась дисциплина великого римского воинства. Страх перед децимацией и огромное службистское рвение к наградам делали свое дело безошибочно. Все, все говорило о том, что скоро, скоро Сулла почти отбудет в Брундизий. Там его ждало войско, готовое погрузиться на боевые корабли.

Вдруг, перед самым отъездом из Рима, Суллу огорошил Фронтан. Он принес с Капитолия потрясающую новость: Цинна требует суда над Суллой, обвиняя того в игнорировании решений и воли сената. И еще в чем-то. Уже выделен суд, на который послезавтра вызывается в качестве обвиняемого Сулла. Не кто иной!

«Игнорировал решения?» Конечно, игнорировал! На то он и Сулла, а не какой-нибудь безродный вольноотпущенник или болтун популяр.

Сулла оцепенел. Он привык ко всему. Он ждал всего. Но не такого вероломства. Первое побуждение: отрубить голову Цинне и выставить ее на форум на всеобщее обозрение. Потом, несколько придя в себя, сказал равнодушно:

– Плевал на них с высокого дерева! Давайте собираться в путь-дорогу.