Читаем Сукин сын полностью

— Слухи сильно преувеличены. Убытки, налоги, кризисы, налоги, убытки… — Авилов уже пятился задом, стремясь на волю. «Давно, усталый раб, замыслил я…» Но его еще и проводили до двери.

— А как Маруся?

Посетитель удивился интимности вопроса. Уж не собираемся ли мы дружить семьями? Что сие означает? Маруся удочерена, а блудный папа пусть катит на все четыре стороны.

— Имеет место генетический прогресс, — похвастал он, но тут же спохватился… — То есть я хочу сказать, что выгодно отличается от матери.

Сквозь остекленевшее выражение проступило смутно человеческое, и господин Разумовский невнятно пробормотал, что с некоторых пор предпочитает женщин своего круга, с чем Авилов немедленно согласился, не покривив душой. Но прощальное единодушие не спасло его от припадка злобы.

Он добежал до туалета, едва не разорвав ремень на брюках, и от души послал пленника подальше, стоя у писсуара. За кого птица Феникс его держит? Сейчас! Побегу спасать старого козла от Наташки! Воспрепятствовать! Коллеги высоко ставят ее способности! Высоко летает серенькая птичка, шустро бегает серенькая мышка! Авилов был зол на весь мир. На Наталью, депутата и Феникса в особенности. Мы-то люди маленькие, никому не интересные, но вот они, они да. Одного нужно спасти, а другой воспрепятствовать. И тут же угрожать, намекать на бизнес! Бизнес мой, и нечего нос совать. Уже совал один раз, никому не поздоровилось. Авилов усмехнулся. Ведь и кавказскому пленнику эта встреча вряд ли по нраву, так уж, человек-то служивый. Интересно, Феникс сам вызвался выкрутить ему руки по старой памяти или приказали? Как тут не стать параноиком, когда такие совпадения? Конечно. Окружают, как же иначе? Гнусность в том, что руки связаны. Ничего не сделать. На улице он тут же нашел пустую пивную банку и принялся гнать ее пинками. Как он дошел до жизни такой, что всякая гнусная каналья им помыкает? Вот и веди после этого достойную жизнь.

У гостиницы ему встретилась Тамара, которая дулась, что ее обошло вниманием должностное лицо. Обиженно твердила, что федерал навещал в больнице Наталью и пришлось целый час дожидаться под дверью. Что за государственные дела? Кто она такая? Девчонка в клетчатых штанах, а тот вышел, едва не пятясь, и чесал по коридору, никого на замечая.

Авилов подобрался, как охотничий пес, и предложил Тамаре прогуляться по берегу. Его подозрения насчет этой дамы резко возобновились. Например, на кой черт ей опять Наталья? Они поднялись по склону, спустились к берегу реки и присели на лавку, отмахиваясь ветками от комаров. Тамара принялась просить, чтобы он прочел что-нибудь из Пушкина, желательно поприличнее. Она была неестественно возбуждена, и он удовлетворил просьбу, внимательно наблюдая за ее лицом. Женщина явно не справлялась с темпераментом. Авилов поинтересовался мужем, но вместо ответа пришлось выслушать историю, происшедшую в незапямятные времена в городе Махачкала.

В этом городе, где провела детство Тамара, у нее была школьная подруга, а у подруги наличествовал студент, лишивший ее невинности, о чем Асмик рассказывала то с гордостью, то со страхом. Однажды, когда Тамара осталась у нее ночевать, что время от времени случалось, ночью в окно забрался студент, и парочка занималась этим на скрипучем диване, не обращая на Тамару внимания. Когда все закончилось, подруга спросила: «А как же Тамара? Она тоже хочет». Студент покорно перешел с дивана на Тамарину кровать, лишил ее девственности и вернулся на место. Так продолжалось до утра, он переходил с кровати на диван и обратно, как заведенный, пока не начало светать, и тогда Тамара увидела и волосы над пупком, и перекатывающиеся ягодицы, когда он трудился над подругой. Казалось, это никогда не кончится, он так и будет ходить с кровати на диван механическим идолом и долбить их обреченно, монотонно, безрадостно. Никто не мог остановиться. Тамара под утро выбралась едва живая, а через неделю все повторилось.

Ее подруге было страшно заниматься этим одной, а в компании веселее. «Сейчас жалею, — вздохнула Тамара, — почему мы не догадались лечь втроем?» Авилов посочувствовал: да, это так просто, особенно если вначале посмотреть по телевизору. «Но ведь не поздно еще попробовать?» — вздохнула Тамара. Он положил ей на плечо руку и сжал покрепче.

— Нет, не поздно, — она смотрела на его губы жадно-недоверчиво. — Но при одном условии. Если ты со мной поделишься.

— Чем?

— Где рукопись, дорогая? Я сегодня был в больнице, и Павел Егорович… Как бы это сказать-то? Дал понять, что твой муж замешан в этом деле.

— Вранье. У старика инсульт, он не может говорить.

— Есть фотография, на ней можно показать.

— Димы нет на фото… — отрезала Тамара.

— В том-то и дело. Если бы не было, скажем, двоих, а тут все ясно. Нет одного.

— Старик не может подтвердить…

— Интересное дело. Когда-нибудь это пройдет, вылечится.

— А может, и нет?

Интонация Авилову не понравилась. Кто их разберет, восточных женщин. Они ведь и взрывать, и воевать горазды.

— Ну, в общем, как я понял, делиться ты не хочешь?