Читаем Суглоб полностью

Оттого и не знает, что не знакомится. Да разве это труд, в моем-то возрасте?… совсем, напротив… и поперек… дело должно быть сделано, всякое дело… вот, пришла в голову мысль – и, следом, дело… а как же? как же иначе? По-другому выходит малодушие и никчемность.

Несколько сумбурно, но, по сути, верно.

Сомнения не могут не быть сумбурными, на то они и сомнения.

И нечего себя уничижать.

Нечего себя уничижать.

Нечего себя уничижать.

Так и до суда Линча недалеко, подумалось Андрею Сергеевичу.

При чем здесь суд Линча?

Вот при чем здесь суд Линча?!

Привязался суд Линча, черт знает, что такое!

Да, много времени потребуется, прежде чем мы по-настоящему полюбим Америку. Любой, даже самый никчемный американец на моем месте уже давно бы сходил и вернулся. И еще раз сходил, и еще раз вернулся. А я что же? Нечто я хуже?

А случись что?

А что может случиться?

Да все что угодно

Окончательно отринув сомнения, покачиваясь на механических волнах, Андрей Сергеевич боком перемещается в коридор, и… ловит себя на том, что улыбается.

Беспричинно!

Ах ты, Господи! Вот, опять привязалось. Вот она, фальшь, гадость, размышляет он, живет и здравствует.

И что за чрезвычайное событие? Вышел в коридор.

Опасность? Изумление?

Нет

Нет никаких причин для волнения, а неприятная, чужеродная, глупейшая, улыбка тут как тут.

Беда.

Усилием воли Благово уничтожает на своем лице приметы малодушия и отправляется в левое крыло вагона.

Когда нет ясности, субъект, как правило, направляется влево, приходит в голову Андрея Сергеевича.

Нужно запомнить и по возвращении записать.

Не забыть бы.

С чего начать? С туалета или проводницы? Проводница, по моему разумению, должна находиться справа.

Вот, откуда такие мысли? Точно всю жизнь только и делал, что путешествовал на поездах.

Проверим.

Наш герой делает шаг, другой. Невольно поворачивает голову и в дверном проеме по соседству видит веретенообразного старца с двумя пустыми стаканами и двумя же колодами карт на столике. Веретенообразного потому, что оставаясь в покое, старец, в то же время, как будто, все время находится в неуловимом движении.

При виде Андрея Сергеевича старец тотчас зашевелил губами, руками принялся описывать в воздухе кольца, точно давно поджидал его. Притом, что и губы и руки старца оставались неподвижными.

Так и есть веретено, подумалось нашему путешественнику.

– Входите, входите, мамочка-любочка, – звуки издаваемые Веретеном были протяжными и скрипучими точно жернова мельницы.

Пожалуй, он еще старше, чем выглядит, подумалось нашему путешественнику.

Пожалуй, таких необыкновенных старцев больше и нет на свете, подумалось нашему путешественнику.

Не знак ли это?

Пожалуй, что здесь сокрыта опасность и вред, подумалось нашему путешественнику.

И зачем я повернул голову? Любопытство губительно, черт… что там сказывали про Варвару? Ей, кажется, прищемили нос?

– Опасаетесь? – выстрелил и сразу же победил Андрея Сергеевича старик, – Чего? Ах, вот оно что – карты. Так это – не то, что вы подумали. Это – совсем другое.

Благово, истово крестясь про себя, прокрался к неприбранной полке против старца, попытался присесть, но обнаружил в ворохе железнодорожного белья нечто живое, что очень испугало его и вызвало смех Веретена.