Читаем Суфии полностью

Суфии противостоят чистым интеллектуалам и схоластическим философам отчасти потому, что считают, что обучение ума навязчивому и однонаправленному мышлению вредит не только уму того, кого таким образом обучают, но и всем другим умам. Точно так же суфийское учение резко критикует тех, кто все сводит к интуиции или аскетической подготовке. Руми настаивает на гармоническом равновесии всех способностей человека.

Единство ума и интуиции, приводящее к просветлению и развитию человека, что и является целью суфия, всегда основывается на любви – постоянная тема произведений Руми, и выразить ее лучше, чем это сделал он своим творчеством, может только живая атмосфера настоящей суфийской школы. Интеллектуализм имеет дело с осязаемыми вещами, а суфизм – и с ощутимыми, и с внутренними. В то время как наука и схоластицизм постоянно сужают свои рамки в стремлении заниматься все более узкими областями, суфизм продолжает охватывать каждое свидетельство великой, лежащей в основе всего истины, где бы она ни находилась.

Эта сила ассимиляции и способность привлекать символы, истории и идеи из подспудного суфийского потока, способствовала немалому ажиотажу в среде сторонних комментаторов (даже на Востоке), дав им повод для развлечений. Источник какого-то рассказа они отследили в Индии, происхождение некой идеи вывели из Греции, а то или иное упражнение, как оказалось, было позаимствовано у шаманов. Предвкушая неземное удовольствие, они положили эти «открытия» на свои письменные столы, чтобы вооружиться ими для праведной борьбы, в которой будут противостоять, разумеется, только друг другу и никому больше. Прочитав «Маснави» и «Фихи ма фихи», можно ощутить ни с чем не сравнимую обстановку суфийской школы, но многие поверхностные люди считают, что эти произведения только запутывают человека, будучи хаотичными и слишком вольно написанными.

Следует отметить, однако, что эти книги не более чем руководства, которые необходимо использовать в неразрывной связи с живым суфийским учением и практикой – работой, мышлением, жизнью и искусством. Даже комментатор, признавший, что суфийская атмосфера создается умышленно, и повторивший в печати отчет суфия на эту тему, при личном общении обнаружил свое полное замешательство в отношении всего вопроса. Следует также добавить, что сам он считал себя суфием, не принадлежа ни к одному из путей. Сегодня, под влиянием таких людей, изучение суфизма на Западе, переживающее большой подъем, становится мало по малу более суфийским, хотя в этом плане предстоит сделать еще многое. Одной из последних причуд Запада стал «суфий-интеллектуал».

Суфизм, конечно, полностью располагает собственной технической терминологией, и стихи Руми изобилуют как знакомыми, так и особыми вариантами первоначальных посвятительных терминов. Например, в своей третьей большой книге «Диван Шамса Табризи» он описывает некоторые концепции ума и деятельности, которые проецируются на тайных встречах дервишей. Изложенное в экстатических стихах учение о бытии суфия в «мысли и действии» передается способом, специально изобретенным для его передачи:

Присоединись к братству, стань подобен им – почувствуешь радость реальной жизни. Пройдись по разрушенной улице и посмотри на смятенных (владельцев «развалин»). Выпей чашу чувств, чтобы не чувствовать стыда (самосознания). Закрой оба глаза, чтобы ты мог видеть внутренним взором. Раскрой руки своего я, если ищешь объятий. Разбей земляного идола, чтобы увидеть лица идолов. Зачем ради большого приданого жениться на старухе – за три лепешки в рабство себя продавать, зачем?