Читаем Суфии полностью

Для человека, обладающего острым восприятием совершенно очевидно, что эта и другие насреддиновские истории многомерны. Общий эффект переживания этих историй одновременно на нескольких уровнях, пробуждает врожденную способность к пониманию всеобъемлющим, более объективным способом, чем это возможно для обычного, кропотливого, но неэффективного мышления. К примеру, суфий одновременно видит в такой истории определенные идеи и связь с иными сферами бытия, которые не только ориентируют его на пути, но и обеспечивают полезной информацией. Обычный мыслитель лишь очень отдаленно (mutatis mutandis) может ухватить различные перспективы, рассматривая их по отдельности. Начнем с того, что, сидя задом наперед, Насреддин способен наблюдать за своими учениками. Он не обращает внимания на то, что могут подумать о нем другие люди, в то время как неразвитые ученики все еще небезразличны к общественному (и плохо сформированному) мнению. Далее, хотя Насреддин сидит задом наперед, он все же едет верхом, а они – нет. Пренебрегая условностями, и даже выставляя себя при этом в смешном виде, Насреддин тем самым подчеркивает, что он отличается от обычного человека. Так как он уже проходил этот путь, ему не надо смотреть вперед, чтобы видеть, куда он едет. Кроме того, в этом положении, противоречащем установленным нормам, он может сохранять свое равновесие, а также обучать посредством действий и самого своего бытия, а не просто с помощью слов.

Подобные соображения, перенесенные в область метафизики и соответствующим образом прочувствованные, обеспечивают общее и вместе с тем сложное воздействие насреддиновских историй на развивающегося мистика.

Хитроумие Насреддина, служащее тому, чтобы выпутаться из сетей Старого Негодяя, путешествует из одной истории в другую. Его кажущаяся ненормальность обозначает отличительную черту суфия, действия которого могут быть необъяснимыми и выглядеть, как безумие для стороннего наблюдателя. Во всех своих историях Насреддин подчеркивает суфийский тезис о том, что за все надо платить, иначе ничего нельзя будет приобрести. Это означает, что чем-нибудь придется пожертвовать, например, деньгами или привычными способами делать те или иные вещи. Последний пункт особенно важен, потому что суфийский поиск прекращается, если сферы, через которые он проходит, уже заняты элементами, препятствующими его продолжению.

В конечном итоге всегда оказывается, что с Насреддина и взять-то нечего. Это свидетельствует о том, что хотя утрата чего-либо на ранней стадии суфийского пути кажется «платой», на самом деле искатель вообще ни за что не платит. То есть он не платит ничем, что, так сказать, имеет реальную ценность.

Суфийское отношение к деньгам является особым, полностью отличаясь от поверхностных, философских или теологических предположений будто бы деньги это причина всех бед и будто бы вера, в некотором смысле, противостоит деньгам.

Однажды Насреддин попросил денег у одного богатого человека.

– Зачем они тебе?

– Чтобы купить слона.

– Но если у тебя нет денег, ты не сможешь прокормить его.

– Я ведь просил денег, а не советов!

Эта история связана со слоном в темноте. Деньги нужны Насреддину для «работы». Насреддин осознает, что богач не в состоянии отказаться от некоторых своих идей, чтобы увидеть, как на самом деле деньги будут использованы, он потребует правдоподобную схему расходов. Насреддин пользуется суфийским словом «слон» для того, чтобы выделить эту идею. Естественно, что богатый человек всего этого не понимает.

Насреддин во всех историях беден, а бедняками (факирами) суфии называют людей, принадлежащих к их числу. Доставая деньги и затем распоряжаясь ими, он применяет методы, непостижимые для мыслителя-формалиста.

Как-то раз жена начала упрекать муллу за его бедность.

– Если ты религиозный человек, – сказала она, – ты должен помолиться, чтобы тебе были ниспосланы деньги. Раз религия – твое занятие, ты, как и все, должен получать за это деньги.

– Хорошо, я так и сделаю, – сказал Насреддин.

Он вышел в сад и изо всех сил закричал: «О, Господь! Все эти годы я служил тебе безо всякого вознаграждения. Теперь моя жена говорит, что мне следует заплатить. Могу ли я поэтому получить, притом сразу, сто золотых за свою службу?»

В этот момент скряга, живший рядом с Насреддином, находился на крыше своего дома, где он пересчитывал свои сокровища. Желая посмеяться над Насреддином, он кинул ему сверху кошелек, в котором было ровно сто золотых динаров.

– Спасибо, – сказал Насреддин и поспешил в дом. Там он показал деньги жене, на которую их вид произвел большое впечатление.

– Прости меня, – сказала она, – я никогда по-настоящему не верила, что ты святой, но теперь я в этом убедилась.

В течение последующих дней сосед наблюдал, как в дом муллы доставляют всевозможные дорогие вещи, и его начало одолевать беспокойство.

Он подошел к дверям Насреддина и постучал.

– Знай, друг, что я святой, – сказал мулла, открыв дверь. – Чего ты хочешь?

– Я хочу вернуть назад свои деньги, это я кинул тебе кошелек, а не Бог.