Читаем Судьбы наших детей полностью

— Смотри-ка, сколько у тебя наград, Вилли! — воскликнул полковник. — За что ты их получил?

— Вот эта, пурпурная, — орден «Пурпурное сердце», — объяснил Вилли. — Его мне дали за мою ногу.

— Тяжелое ранение? — спросил полковник.

— Да, ручной гранатой. Пришлось отрезать. Теперь хожу на протезе.

— Разрази меня гром! А я и не заметил.

— Сейчас хорошие протезы делают. И, прежде чем выписать из госпиталя, учат ходить.

— А другие награды за что?

— Желтая — за Тихоокеанский фронт, а красная — это медаль «За отличную службу».

— Я был уверен, что ты ее заслужишь, — сказал полковник. — Ты всегда был примерным мальчиком, Вилли.

— Благодарю вас, — ответил сержант.

Вернулась Марта, принесла кофе и пирожное.

— Обед будет чуть попозже, — сказала она.

— Так ты, Вилли, уволен по чистой? — спросил полковник.

— Да.

— Отлично. Беру тебя на старое место. Мне как раз не хватает там человека.

— Прошу прощения, полковник Боб. Я здесь не останусь. Я уезжаю на Север.

— Что? Кто ж это тебя надоумил?

— Я не могу здесь остаться, полковник Боб. Я больше не подхожу для этого города.

— Север не место для черных, Вилли. Да эти проклятые янки голодом тебя уморят. А у нас о хорошем парне вроде тебя всегда позаботятся. Тут, когда б ты ни проголодался, смело стучи с черного хода в любой дом, и тебя накормят.

— Это верно, — согласился Вилли. — Накормят. Скажут, это, мол, Вилли, слуга полковника Боба, и угостят шикарным обедом. Потому-то я и должен отсюда уехать.

— Что-то ты непонятно говоришь, Вилли.

— Да нет, полковник Боб, все понятно. Я видел, как гибнут люди. Мои друзья. Я вырос не только телом, но и душой.

— Разве это мешает тебе остаться здесь?

С подносом, уставленным дымящимися паром тарелками, подошла Марта и стала у стола, глядя на Вилли. А он задумчиво смотрел мимо нее в дверной проем на улицу, туда, где большие сосны разбили, расплескали солнечный свет.

— Я слишком многое успел забыть, — медленно начал он. — Я забыл, как стоять и чесать затылок, как расшаркиваться и улыбаться, когда вовсе не хочется этого делать.

— Вилли!.. — воскликнула Марта. — Что ты говоришь? Неужто не понимаешь, что этак говорить нельзя?

Полковник Боб жестом велел ей замолчать.

— Ты, брат, поёшь с чужого голоса, — сказал он. — Кто-то подучил тебя.

— Да нет. Никто меня не учил. Просто у меня было достаточно времени для размышлений. Я сам, своим умом дошел до этого. Я воевал и не раз был на волосок от смерти, и теперь я мужчина. Я не могу больше быть мальчиком на побегушках. Ничьим. Даже вашим, полковник.

— Вилли!.. — простонала Марта.

— Я хочу быть мужчиной, человеком! Хозяином самому себе! Не желаю, чтоб мои дети сносили щелчки и подзатыльники, кидались на мостовую за жалкими грошами. Не желаю просить подаяния с черного хода. Хочу ходить парадными дверьми. Хочу сам подавать нуждающимся. А нет — так помру с голоду, но головы не склоню, полковник Боб.

Губы Марты шевелились, но совершенно беззвучно: она лишилась дара речи.

— И ты считаешь, что вправе говорить такие вещи белому человеку, любому белому, даже мне? — спросил полковник Боб спокойно.

— Не знаю. Единственное, что я знаю, — я должен уехать отсюда. Даже сказать «да, сэр» у меня и то язык не поворачивается. Каждый раз меня прямо тошнит. Я должен уехать туда, где не нужно ходить с черного хода. И когда я состарюсь, люди станут говорить мне «мистер Джексон», а не «дядюшка Вилли».

— Ты прав, Вилли! — сказал полковник Боб. — Тебе лучше уехать, и как можно скорее.

Вилли встал и надел свою заморскую фуражку.

— Спасибо, полковник Боб. Вы были чертовски добры ко мне. Теперь, думаю, мне пора идти.

Полковник не ответил. Вместо этого он встал и, распахнув двери, выпустил Вилли на улицу. На крыльце Вилли приостановился.

— Прощайте, полковник Боб, — искренне, с душой сказал он.

Старик взглянул на него, хотел что-то сказать, но передумал и крепко сжал губы.

Вилли повернулся, собираясь спуститься с крыльца, но в этот момент в дверях появился дядюшка Бен, прошмыгнувший через кухню, словно заяц.

— Полковник Боб! — закричал он. — В городе неспокойно. Какой-то человек просит вас к телефону. Говорит, им нужен какой-то цветной солдат. Боже мой!

— А-а-а… — протянул Вилли. — Наверно, это я им нужен.

— Ты останешься здесь, — рявкнул полковник Боб, — и не тронешься с места. Я сейчас вернусь. — И он торопливо скрылся в доме.

Вилли стоял совершенно безучастно и глядел в просвет между деревьями на бледно-голубое небо. Оно было высокое и пустынное. Птицы на ветках безмолвствовали. А вот и полковник Боб вернулся, лицо его побагровело, на скулах проступили желваки.

— Вилли, — сказал он, — ты говорил двоим белым, что убьешь их, если они тебя тронут?

— Не говорил, но имел в виду именно это.

— И у тебя вышла какая-то ссора с белой женщиной?

— Да, полковник Боб.

— Бог ты мой!..

— Он сумасшедший, полковник Боб, — запричитала Марта. — Он рехнулся…

— Тебе лучше не ходить сейчас в город, — сказал полковник. — Оставайся здесь до вечера, а как стемнеет, я тебя отвезу на машине.

Вилли улыбнулся.

— Мне нужно поспеть на поезд. На двухчасовой, дневной. Я должен на нем уехать.