Виктор Маликов

Судьбоносное испытание

Накануне последних святочных дней тихая и спокойная ночь выдалась в Залесье. Сказочным, мерцающим светом засияло ночное небо, сплошь усыпанное яркими разноцветными звездами.

Из печных труб деревенских изб, кучно приютившихся у лесной опушки за косой щербатой изгородью, медленно поднимаются в небо длинные полупрозрачные нити белесого дыма.

Воздух и тот будто застыл на морозе. До того он чист и прозрачен сделался, что казалось, тронь его пальцами и оживет тишина эта дивная, нежным звоном чарующей душу мелодии.

И в такую вот ночь живописную, как на грех, вдруг возьмет обязательно, да и приключится на ровном месте какая-нибудь небывалая дотоле история.

Может в пору, какую иную, или в некой другой какой местности и не случилось бы ничего необычного. Но в Залесье, да на зимние Святки! Много разных чудес притаилось, потому как народ тут простой, бесхитростный, в духов всяческих верит искренне, точно так, как в святую Троицу — сущность божию православную.

Задержался однажды в такую ночь, после вечерни, в Залеской церквушке, дьякон Игнат, завозился по делам хозяйственным. Натаскал воды из колодца, масло в лампадах сменил, пол вымыл, образа поправил. Сотворил крестное знамение, и собрался было уже к выходу, как слышит, кто-то со двора в дверь стучит. «И кого это принесло в такое позднее время?» — удивился про себя дьякон, отпирая задвижку.

Вслед за густым клубом морозного воздуха, отряхивая рукавицей снег с подола богатой синей шубы, показался в нефе невысокого роста седобородый старик с посохом.

— Вечер добрый, хозяин! Не обессудь, что так поздно. Проходил мимо, смотрю, огонек — открыто, значит. Зайду, думаю, обогреюсь с дороги. Зябко-то на дворе нынче, а путь не близок, лежит. Не откажи путнику в милости.

— Как же отказать?! На то он и храм Божий, дабы всяк страждущий мог в нем помощь свою обресть аки царство небесное. Проходи, садись на лавку, грейся. Откуда куда путь держишь? Время-то, вон какое, к странствию не особо подходящее.

— Да ничего, я привыкший, каждый год так, принимаю у брата младшего смену и обхожу владения, пока он отдыхает. Порядок сам знаешь, во всем нужен. Ты вот тоже смотрю, не бездельничаешь, — усаживаясь на лавку, заметил старик.

— У каждого свой хлеб, а мой служение Божие, — не без гордости произнес дьякон.

— А скажи-ка мне слуга Божий, слыхал я в народе шепчутся, что шалит у вас нынче на деревне нечисть разная.

— Глупости всё! Сказки бабьи! Чего только народ не придумает по необразованности. В святом писании про то прямо сказано, суеверия разные есть по сути своей заигрывание с силами Богу противными и в стенах церкви этому потакать не должно.

— Ты дьякон-то говори, да не заговаривайся! — вскипел вдруг старик, — Ты по своей молодости, да неразумению смотрю, не признал, с кем беседу ведешь?!

— Мой грех, не признал. Потому, как знать не знаю, это точно подмечено, да вот только и ты бы свой пыл поумерил старче, не на ярмарке все-таки, в храме Божием!

— Знай же, праведник, храм этот тут стоит с моего на то дозволения и из моих милостынь каждое брёвнышко для него выбрано, и имя мне Карачун! — устрашающе приподнялся с лавки старик. — Слыхал небось, чего смертному личная встреча со мной предвещает? — вкрадчиво поинтересовался он, пристально глядя в глаза дьякона.

Дьякон так и обмер от страха, но виду не подал, лицом к образам обернулся, и давай молиться истово, осеняя себя крестным знамением.

— Молись дьякон, крепко молись, жизнь твоя вот она у меня в руках. Захочу — оборву ниточку, захочу — в узелок свяжу, так свяжу, что вовек не развяжешься, и на то у меня воля Божия, как бы странно тебе это ни было.

Стукнул старик об пол посохом и тут же стены церкви покрылись изнутри белым искристым инеем, застонали натужно, распираемые морозом бревна.

— Но не за этим я к тебе наведался, — еще раз стукнув об пол посохом, прекратил демонстрацию своего могущества старец, вновь усаживаясь на лавку, — послан я к тебе с испытанием, справишься, быть тебе попом в этом приходе, а не справишься, беги без оглядки, заступников тебе здесь боле не будет.

«И не человек ведь он вовсе, — думал дьякон о старике, — а в Божий храм вхож и супротив молитв стоек. Кто же он пред лицем Твоим, Господи?! И не демон он, и не ангел уж точно, а по деяниям судя — суть он вестник Твой для меня безучастный. Посему видимо испытания сии — в дар великий мне посланы. Пусть же крепится через них вера моя нерушимая. Покоряюсь воле Твоей, Господи и на помощь Твою уповаю», — и обернувшись к старику произнес:

— Извини, конечно, что не признал. Сам понимаешь, нечасто в наш храм божий, духи лесные захаживают. Ну, уж если самому Господу так угодно было, то мне и подавно не след противиться этому. Слушаю тебя старче, сказывай, о каком испытании речь держишь?

— Про Калинов мост слыхал?

— Много всяких историй в народе сложено, и про мост слышал.