Читаем Судьба княгини полностью

– Как же я рада за вас, милая моя! Вестимо, хорошее что-то я в жизни сотворила, коли таковым добром оно через детей возвертается! Даже страшно немного. Не привыкла к хорошему-то. Боюсь, не случилось бы чего. Так что ты себя береги! И Васеньку моего тоже.

– Ягодка? – ревниво поинтересовался юный правитель.

– Не спеши, сынок, никуда она от тебя не денется! – усмехнулась Софья Витовтовна. – Дай пошептаться.

Она троекратно поцеловала чтицу в щеки и отпустила.

– Спокойной ночи, матушка, – принимая руку невесты в свою, кивнул московской правительнице Василий Васильевич.

– Спокойной ночи, сынок… – Софья Витовтовна проводила молодых людей взглядом и грустно улыбнулась возникшей за их спинами толкучке.

Это сразу две свиты никак не успевали протиснуться в узкую дверь.

Софья Витовтовна смотрела вслед детям, вспоминая тот день, когда она, точно так же взяв за руку своего любимого, убегала из своего родного замка. Она и радовалась за юную парочку, и завидовала ей, и сама горела сладострастным нетерпением.

Уж на свадьбу-то своего сына Юрий приедет обязательно! И спустя столько лет она наконец-то сможет увидеть любимые глаза, поцеловать любимые губы, утонуть в драгоценных объятиях… И от самой этой мысли у женщины перехватывало горло и возникало в животе горячее сладкое томление.

Но ничего…

Осталось потерпеть всего два месяца – и они тоже станут единым целым!

15 декабря 1432 года

Галич, Новый детинец

Несмотря на ночное беззвездное небо, двор детинца, освещенный десятком вымоченных в свином и бараньем жире факелов, был полон шума и движения. Подворники и холопы седлали и запрягали лошадей, грузили сани и телеги, выносили из оружейной комнаты сабли и рогатины, затягивали подпруги и хомуты, простукивали стопора тележных осей, проверяли упряжь и снаряжение.

Наверху же, в княжеских покоях терема, Юрий Дмитриевич в это самое время стоял над небольшой шкатулкой, щедро покрытой лаком, украшенной серебряными накладками и обитой на углах медью. Именитый воевода смотрел на сложенные в коробочке сокровища: украшенные самоцветами навершия, перстни, фибулы, заколки, маленькие золотые накосники, вырезные из кости и янтаря амулеты, заплетенные в золотые и серебряные нити обереги.

Князь Звенигородский закрыл глаза, вызывая в памяти облик своего брата. Брата, каковой бесконечно верил в его честь и которого он столь подло предавал многие и многие годы…

Заставив проснуться голос совести, Юрий Дмитриевич глубоко вздохнул и произнес:

– Прости, моя желанная, но так более жить нельзя. Я обязан поставить точку.

Он снял с шеи цепочку змеевика, вытянул амулет из-за пазухи и опустил в шкатулку. Затем открыл поясную сумку, достал двумя пальцами золотого аспида с алым глазом. На миг замер, провожая его взглядом, и положил поверх оберега. Сглотнул – и опустил плотно притертую крышку.

Вот и все! Все подарки любимой собраны. Пора решаться на последний шаг.

Юрий Дмитриевич поставил шкатулку на середину набитного ситцевого платка, обернул, связал уголки, взял за получившийся узел и – боясь передумать – поспешил из покоев вниз. Увидел на крыльце старшего сына, вскинул руку:

– Василий, иди сюда!

– Обоз уже почти снаряжен, батюшка, – поклонился ему княжич. – Первые возки, полагаю, уже можно выпускать. Озерный простор белый, на нем даже ночью достаточно светло. Братья в седло поднимутся и поведут.

– Возьми, – Юрий Дмитриевич протянул узелок сыну. – Вези ее сам, доверяю только тебе. В Москве передашь Софье Витовтовне. Из рук в руки. Понял? Только сам и только из рук в руки!

– Подарок на свадьбу? – принял посылку Василий. – Не беспокойся, батюшка, все доставлю в целости!

Молодой витязь сбежал по ступенькам, подошел к чалому скакуну, накрытому под седлом потником с вышитыми по углам львами, расстегнул и откинул клапан, спрятал узелок в чересседельную сумку и громко крикнул:

– По коням, бояре! Опустить мост, открыть ворота! Мы отправляемся!

Свита княжичей стала подниматься в стремя, князь же подошел к младшим сыновьям. Обнял одного Дмитрия, затем другого, отступил:

– Взлетайте, мои кречеты! В путь.

Юрий Дмитриевич перешел к старшему, обнял и его:

– Лети и ты, ястреб. Пусть все небо будет твоим!

– Спасибо, отец! – Василий Юрьевич легко взметнулся в седло и тронул скакуна пятками. – Вперед!

Звенигородский князь вернулся на крыльцо, вошел в дом, но направился не в покои, а в башню детинца, поднялся на самый верх и оттуда еще долго наблюдал за переправляющимся через озеро обозом – до тех пор, пока следующие позади телег всадники окончательно не растворились в предрассветной дымке.

* * *