Читаем Судьба княгини полностью

И потому, коли не приедешь – выходит, что ты уже сам великого князя врагом своим публично указал! Чтобы не ехать на свадьбу – оправдание надобно зело весомое, всем понятное и уважительное. Но и в сем случае придется к Василию Васильевичу двойное уважение и дружелюбие проявить – во избежание слухов и подозрений.

Выходит, надобно ехать…

Но если он появится в Москве – все начнется снова!

Ненаглядная литовская ведьма крепко держала сердце звенигородского князя в своих острых коготках. Исцелить запретной любви до сих пор не смогли ни время, ни разлука, ни честь вместе с совестью. И лишь расстояние в месяц пути удерживало заволочского властителя от новой подлости в отношении своего покойного брата.

Однако стоит только хотя бы на миг снова показаться в Москве…

Золотой аспид на мизинце князя словно бы подмигнул Юрию Дмитриевичу алым глазом, заставив того вздрогнуть.

– Нет, с этим нужно что-то делать! – стиснул зубы галичский властитель, сжал кулаки и с силой ударил ими по столешнице. – Мужчина я или нет?!

Он схватил кольцо на мизинце, рванул, потом рванул еще раз, сильнее, еще сильнее – но пальцы сорвались, уже в который раз не добившись успеха.

Подарок любовницы, рассчитанный на тонкий женский палец, сидел на крупной мужской лапище насмерть, глубоко врастая в кожу.

– Значит, так? – мрачно спросил аспида князь. – Ну хорошо. Сейчас мы посмотрим, кто кого…

Рывком поднявшись, Юрий Дмитриевич спустился вниз, пересек двор детинца, толкнул двери холодной оружейной мастерской.

Кузницы, известное дело, завсегда строятся в стороне от жилья. Работа в них огненная, постоянно искры в стороны летят, окалина, угольки. Пожары в сих мастерских – частый гость. Посему кузнечные слободки завсегда наособицу рубятся, дабы огонь из них на избы и амбары не перекинулся. Оружейка в детинце, сделанная прямо в хоромах чисто на случай осады, пылала горном и звенела молотками редко, токмо когда работы выпадало невпроворот и дальняя слобода с ремонтом порченного железа не управлялась.

Зимой, кстати, такое случалось нередко: реки замерзали, могучие кузнечные мельницы с приводом огромных мехов и многопудовых молотов от водяного колеса замирали до весны. А чтобы заметить одну мельницу – добрая сотня молотобойцев и десяток обычных горнов потребны.

Ныне кузница стояла холодной – однако же весь потребный инструмент в ней имелся, и работники не прохлаждались. Чтобы насадить новый нож или клинок на рукоять, заменить подгнившее ратовище копья на новое али наконечник стрелы крапивной нитью к древку примотать – кузнечный горн не надобен. Стрел же в крепости много не бывает. В походах дальних они по два, по три возка за день порою расходуются. В осадах – и того более. Так что оружейники без работы никогда не остаются.

– Есть тут кто али уже по полатям разбежались? – громко поинтересовался Юрий Дмитриевич, прищуриваясь на свет пятирожковой лампы, заправленной, судя по запаху, самым дешевым бараньим жиром. Только курдючный жир давал при горении такую затхлую вонь пополам с горечью паленой шерсти.

– Здесь я, княже, – из темного угла появился широкоплечий низкорослый горбун, несущий в руках неокоренный сосновый чурбак в полтора локтя длиной. – Я в пол кланялся, княже. Просто ты в сумерках не увидел.

Кожаная, замасленная, в подпалинах куртка, криво подрезанная седая борода, тоже со следами огня, войлочная округлая шапочка натянутая до самых бровей и крупный корявый нос над густыми усами. Пожилой мастер поставил чурбак под лампу, в круг света. С кряхтением, как мог, распрямился:

– Не спится мне ныне, княже. Бок ноет, в спине немота. Не иначе к дождю.

– Какой дождь, Ворчун?! – усмехнулся правитель. – Декабрь на дворе! Зима! Карачуновы[25] морозы вот-вот вдарят!

– Зима не зима, княже, а в боку колет и в горбу тянет. – Престарелый холоп поднял с земли молоток и узкий широкий косарь, поставил длинный нож на середину чурбака и с силой ударил, вгоняя лезвие сразу на глубину в ладонь. – Вот, чем попусту гогот в людской слушать, решил пока палочек нащипать, дабы мальчишкам поутру было что шкурить. А я, коли повезет, как раз посплю подолее. В дождь, княже, оно диво как хорошо спится.

– Какой дождь, Ворчун?.. – начал было возражать Юрий Дмитриевич, но спохватился и махнул рукой. Что ему за дело до стариковского брюзжания? – Сюда лучше посмотри, мастер. Снять сможешь?

Князь вытянул вперед ладонь, ткнув пальцем в аспида на мизинце.

Старик, еще пару раз пристукнув молотком по косарю – с одной стороны и с другой, наклонился к ладони правителя, осмотрел кольцо, а затем снова вернулся к работе:

– Оно тебе надобно, княже? Глубоко сидит, накрепко вживилось. Так просто не избавишься.

Под ударами молотка длинный нож все глубже и глубже уходил в чурбак, и древесина начала жалобно потрескивать.

– Так сможешь али нет?

– Дурное дело нехитрое, княже, снять можно. Вот токмо сразу две вещи попорчу преизрядно. И колечко твое, и сам палец тоже…