Читаем Судьба княгини полностью

Софья Витовтовна более не оставляла сына на ночь одного и укладывала спать рядом с собой, в своей опочивальне. Днем же он – невиданное дело – играл в лапту с Марией, княжной Боровской. Вернее – пытался научить девочку сему развлечению. Получалось плохо: малышка путалась в юбках, промахивалась по битку, совершенно не могла бегать. Однако дети не злились, а смеялись. Вестимо – баловство в гулких пустых хоромах хоть с кем-то из сверстников радовало их куда более, нежели игра по правилам.

Но пусто было не только во дворце. Пусто было на душе и в сердце великой княгини, потерявшей мужа и любимого. Потерявшей свою судьбу – ведь вся ее сознательная жизнь прошла рядом с Василием. Из нее словно бы вынули частицу тела, частицу мыслей, частицу ее дыхания, частицу жизни. Вынули ее счастье.

Больше всего на свете Софье хотелось бы вернуть все это: прежнюю, привычную жизнь. Мужа, любовь. Прочную опору, каковая держала на себе всю державу, ее защиту и покой. Взгляды, улыбки, разговоры. Близость и размолвки. Все то, что составляло часть ее самой. И ценности чего она не понимала – пока не потеряла столь жестоко и неожиданно.

Любовь – разве человек способен прожить без любви?

День тянулся за днем. Пустые коридоры, вечерние сказки из сундука, каковые уже без единой запинки читала им всем восьмилетняя княжна Боровская, тревожные сны. И чем дальше, тем слабее ощущалось в ладони прощальное пожатие Василия. И потихоньку женщина стала вспоминать, что жар любви, что яркую страсть умел дарить не только ее муж.

И вместе с этим воспоминанием появилась надежда. Слабая надежда на то, что восстановить прежнее счастье все-таки можно. Сделать погасший мир столь же светлым, каковым он был всего несколько месяцев назад. Вернуть все обратно.

Одиннадцатого марта тысяча четыреста двадцать пятого года Софья Витовтовна все-таки решалась… Приказав оставить себя одной, она начертала грамоту, запечатала ее мужниным перстнем и вызвала к себе в покои преданную ключницу. Вручила ей свиток и кошель с серебром:

– Ты знаешь здешнюю челядь лучше меня, Пелагея. Посему поручаю тебе выбрать самого умного и преданного слугу. Пусть возьмет в конюшне от моего имени пару лучших лошадей и стрелой летит в Галич. Там пусть отдаст сие письмо князю Юрию Дмитриевичу лично в руки. Все поняла? На тебя одну надеюсь. Привези нам мир и спокойствие. Ступай!

А вечером же того же дня в Москву вошла дружина. Больше сотни воинов на тяжелых боевых конях, все в поддоспешниках, плащах, с саблями на боках и щитам на крупах коней. Следом через Фроловские ворота закатилось два десятка телег. Сиречь – явились ратные люди из каких-то совсем ближних мест, много дорожных припасов им не потребовалось. Большую часть груза на обозе составила броня, да рогатины, да прочее снаряжение.

Удельная армия молчаливо проскакала по улицам и на второй улочке повернула вправо, в сторону Неглинки…

Софью Витовтовну о сем известила Пелагея – примчавшись со всех ног на двор, в котором дети играли в шапки. Не девичья игра, но Ягодка была не против.

– Ратные в городе! – тяжко выдохнула ключница. – Много! Только что пришли!

– Чьи? Откуда? Кто привел? – похолодела великая княгиня. – Неужели началось?

Она с тревогой посмотрела на хохочущих малышей, на новика, на подпирающих стену шестерых его холопов. На играющих у дальних дверей в «зернь»[19] дядек.

Все – кроме детей, конечно, – были с саблями. И судя по пухлым одеждам – в броне.

Десять воинов против всего мира! Не самый лучший расклад…

Может, хоть кто-то из дворцовой стражи вступится? Пусть даже не за нее – пусть хоромы княжеские от разорения попытаются защитить! Если запереться на женской половине… То, по чести и совести, рынды чужих впустить не должны.

– Василий, Ягодка, заканчивайте! – поднялась женщина. – Повеселились, пора и отдохнуть. Пойдем в мои покои, почитаем какую-нибудь индийскую сказку про летающие колесницы.

– Ну матушка-а-а! – на два голоса заныли княжич и княжна.

– Посмотрите на себя, как упарились! – уже строже ответила Софья Витовтовна. – Как бы не простудились!

– Княгиня, княги-иня-а!!! – истошно вопя, на гульбище над двором появилась молодая девка, пронеслась по доскам, чуть не кубарем скатилась вниз по лестнице. – Княгиня! Государыня-а-а!

Сердце Софьи Витовтовны сжалось от ужаса, дыхание перехватило, все тело наполнилось холодом. И она с немалым трудом выдавила:

– Что?

– Дружина! – остановилась перед ней холопка, тоже тяжело дыша и говоря лишь отдельными словами. – Она вошла…

– Ну! Куда?! – поторопила ее правительница.

– На боровское… Подворье…

– Куда-а?! – На Софью Витовтовну словно бы опрокинули ушат кипятка.

Но это было не какое-то плохое ощущение. Это была обжигающая до боли радость. Даже восторг!

Дружина пришла не к ее врагам – войско пришло к ней!!!

Женщина вдохнула, выдохнула. Без особой спешки подошла к княжичу Василию и, поддавшись эмоциям, крепко его обняла. Немного так постояла, потом поцеловала новика в лоб, между пушистых бровей, и отступила. Тихо приказала: