— Да, персы опомнится не успеют, как мы уже в Тебризе будем, — весело сказал поэт. — Какая там атака, нас ждёт парад под седыми стенами этого великана Востока. Эге, надо записать выраженьице, может ещё понадобится, — пробормотал Андрей и достал из-за пазухи записную книжку.

И на этот раз поэт оказался прав. Русские батальоны так стремительно вышли к столице Азербайджанского наместничества Персии, что тебризцы даже не стали помышлять об обороне, а сразу же выслали делегацию горожан во главе с сыном местного губернатора. Полковник Муравьёв на азербайджанском языке вёл все переговоры о сдаче города. А вечером, когда русские войска уже удобно расположились за крепостными стенами цитадели, приказал устроить праздничный фейерверк. Над городом взвивались разноцветные ракеты, ярко горели многочисленные плошки с маслом и фитилями, расставленными на стенах города. Тебризцы высыпали на улицы. Центральная площадь была полна народу. В кахвехане и чайханах отбою не было от посетителей. Складывалось впечатление, что город взяла не армия противника, а в него вошли освободители, устроив после этого вместе с местными жителями весёлый праздник. И в этом Николай Николаевич не ошибся: хорошо зная Персию, он так и предполагал, что многие жители этой северной провинции просто изнывали под алчной и жестокой властью каджарской шахской династии. Её ослабление было им только на пользу.

Полковник Муравьёв ходил по городу и принимал поздравления. Все — и горожане, и русские солдаты, офицеры и генералы — знали, что заслуга взятия Тебриза целиком принадлежит ему. Но и для врагов Муравьёва это не было секретом. Недаром Аббас-мирза, находившийся в этот момент в двадцати вёрстах от города, разрыдался, когда увидел огни победного фейерверка, и послал русским предложение подписать мир. А на следующий день в город на взмыленной лошади прискакал нарочный от Паскевича с предписанием остановиться и ни в коем случае не штурмовать Тебриз. В суматошные, полные различных дел дни полковник Муравьёв часто появлялся на так хорошо ему знакомых улицах. Ходил он почти без охраны. И на этот раз, в полдень, он шёл в сопровождении только пятерых солдат из своего 7-го карабинерного полка. Среди них были Александр Стародубский и Андрей Полетаев. Они шли не спеша по центральной улице города в тени раскидистых чинар и ив, росших у арыка, и беседовали о персидской поэзии. Андрей, как всегда увлёкшийся, когда речь заходила о поэзии, размахивал руками и читал по памяти отрывки из французских и русских переводов персидской поэзии. Вдруг из-за толстых стволов деревьев выскочили несколько человек в барашковых кулахах на головах, в драных разноцветных архалуках, с шашками наголо. Первый из нападавших подскочил к полковнику и взмахнул шашкой. Николай Николаевич ещё только выхватывал свою саблю. В этот миг Андрей Полетаев, даже не успев сорвать ружьё со своего плеча, шагнул вперёд и закрыл собой Муравьёва. Клинок рассёк ему шею и грудь. Через долю секунды Александр Стародубский уже проткнул штыком бандита. Полковник зарубил следующего. Нападавшие, не выдержав удара четырёх штыков и одной сабли, бросились врассыпную.

— Тот алый ястреб предвещал мою смерть! — проговорил Андрей с усилием, когда Пахомыч опустился рядом с ним на пыльную горячую дорогу и положил его голову себе на колени. На губах умирающего пузырилась кровь. Через минуту Пахомыч закрыл глаза поэта и затрясся в рыдании.

Полковник и солдаты сняли головные уборы и склонились над геройски павшим в бою товарищем. Андрей Полетаев только месяц не дожил до выхода первой книги, которая произвела по всей России эффект разорвавшейся бомбы. И как власти ни пытались её запрещать и изымать из продажи, молодёжь уже знала её наизусть. А Александр Стародубский, когда войска корпуса осенью с победой вернулись домой, был вновь произведён в прапорщики. Он начал командовать взводом у того же капитана Маклакова, который и на Персидской кампании остался, к своему глубокому огорчению, без единой царапины. Но впереди уже назревала новая война с турками. Поэтому Григорий Христофорыч ещё не потерял надежды на пенсион. А «неуступчивый» полковник Муравьёв в марте 1828 был произведён в генерал-майоры и, получив под командование гренадерскую бригаду, уже через два месяца выступил в поход. Началась новая его боевая кампания, на этот раз против турок. Но перед отправкой к месту боевых действий генерал Муравьёв и прапорщик Стародубский вместе пришли на могилу поэта на тифлисском кладбище. Они постояли молча перед простым мраморным памятником, воздвигнутым на средства почитателей поэта, положили цветы и сразу же отправились в поход. Покидая город вместе с колонной войск, они не видели, как на могильную плиту поэта сел степной ястреб и долго смотрел с кладбищенского холма на долину, по которой двигалась нескончаемая змейка батальонных колонн. Война всё ещё продолжалась на древней многострадальной земле Востока, и кто будет следующей её жертвой, никому не дано было знать.

4