— Да вот так. — Он опустил глаза, опять уставившись в стол. — Помнишь, я говорил тебе про мир? Вот я нашел свой мир, завоевал, а что делать с ним… Так до конца и не понял. — Он хмыкнул и сжал губы. — Ребенок устроил истерику, кричал и плакал, нервировал мать и она, из последнего, отложенного на хлеб бабла, купила ему этого чертова робота. А когда они шли домой, он просто бросил его в лужу, потому что за прошедшие тринадцать минут, он перестал быть ему интересен. — Он посмотрел на меня, абсолютно спокойно, пугающе спокойно. — Я добивался ее с двенадцати лет. В пятнадцать добился. А в восемнадцать… Желаю тебе не ошибиться, а то… как-то некрасиво вышло. Она расстроилась.

— А ты?

— Я тоже. Тут все-таки холодно, зато задница в холоде так гореть не будет. Так что, в общем все сбалансировано.

— И ты… — я не договорил. Если честно, странное спокойствие Данте меня немного пугало. Я списывал это на пережитый им стресс, но он выглядел абсолютно нормально.

Он снова хмыкнул. И внимательно посмотрел на меня.

— Мы слишком много времени и сил отдаем ненужным вещам. Переживаниям например. Они занимают так много места и времени, а ведь по сути… жизнь может оборваться в любой миг, ты можешь даже этого не заметить. Поэтому не стоит переживать, нужно жить дальше. И быть честным. С самим собой в первую очередь. — Его лицо стало бледным, голос немного подрагивал. — Тогда жить станет немножечко легче.

2.12

Было тепло. И сладко. Эта сладость раннего утреннего сна, сна от которого совсем не хочется отрываться. Сна, в который ты погружаешься как в вату, он обволакивает тебя с каждого бока, тебе мягко как на облаке и тепло как в наполненной горячей водой ванне. Сна, во время властвования которого приходят самые яркие сновидения, которые потом, как бы ты ни пытался, ты не можешь вспомнить.

Вот, как и со сновидениями, когда я открыл глаза, я ничего не мог вспомнить. В первую секунду, когда мои тяжелые веки, подрагивая, открылись, я не мог понять где я находился, что происходило вокруг и даже, какой сейчас год. И тут же, вместе с покалываниями и мурашками дремоты, как назойливая девушка, которой ты давно уже все объяснил, ко мне пришла боль. На этот раз не только в груди — везде. Тело ломило так, словно меня сунули в эпицентр ядерного взрыва, после чего соскребли остатки и хорошенько прокрутили в мясорубке. Болело все, от пяток до кончиков волос. Кряхтя и постанывая, я приподнялся и с меня съехал теплый плед, которым я был укрыт до самого подбородка.

— Ну и как ты это объяснишь?

Перед лицом возникла суровая мордашка Леи. Я похлопал глазами, повернулся.

— Я же говорил, что налимонит.

Лешка сидел напротив, на другой стороне стола, рукой подпирая самодовольную мину.

— Д-доброе утро? — Осторожно произнес я больше вопрос, нежели пожелание.

— Доброе, блин! — Лея оперлась о стол, склонившись надо мной близко-близко. — Слейвин, ну что это такое?

— Прости. — Криво улыбаясь ответил я. — Я пытался, честно.

— И?

— И-и-и-и… прости.

Девушка взмахнула руками и отошла.

— Ведь сказала же, хоть эту ночь проведи у меня — тебе же лучше! Нет, надо все по-своему сделать! С приятелем поболтать полночи.

— Я тут совершенно не причем! — Данте изобразил тотальное изумление. — Он сам пришел. Сама знаешь — он сам приходит, сам все делает, а потом все страдают и попки пылают. — Он нахмурился, смотря мне в глаза. — Моя в первую очередь.

— Завянь. — Я попытался встать со стула на котором умудрился заснуть, но комбо из жилета с болью в груди и спине, настоятельно убедили меня не рыпаться. — Сестренка, прости, я пытался заснуть, но… мысли и-и-и… все такое.

— И все такое. — На выдохе, покачивая головой, произнесла Лея и достала из кармана шприц. — Руку давай.

Лучше было молчать. Молчать и повиноваться. Дал руку, проследил как лекарство исчезло под кожей, согнул руку зажав ватку и глянул на Лею.

— Не злись.

— Да ну тебя. — Она отмахнулась, убрала шприц и двинулась вдоль стола. — Чтобы хорошо позавтракал. Не съешь двойную порцию — действительно налимоню.

И через сорок минут общая зала наполнилась людьми. Конечно, если можно было так сказать про семерых человек. Рика лучезарно улыбнулась мне и, немного поколебавшись, села на свое место. Я сидел рядом с Данте, который старался не смотреть на Катю. Та, гордо задрав носик, прошла мимо и села рядом с Рикой, всем видом демонстрируя безразличие и позитив. Хотя, распухшие покрасневшие глаза громко говорили о бессонной ночи и промокшей подушке. Танк поприветствовал нас, коротко поинтересовался про наше состояние и, задержался у своего места. Лея, сидящая рядом с Танком, уже заняла свой стул. Перед каждым стояла полная тарелка. От овсянки в вверх поднимались аппетитные лоскутки пара.

— А где Саня? — Спросил я, заметив, что его опять не было.

— Негром работает. — Данте запустил в рот ложку каши. — Хорошо, что сахар еще остался. Немного подслащивает житуху.

Танк окинул взглядом залу, удовлетворенно кивнул и, повернув голову, крикнул:

— Хантер, заноси!