Читаем Суданские хроники полностью

По-видимому, раньше всех других мусульман появились в Судане члены различных хариджитских групп, которых в VIII—IX вв. было в Северной Африке довольно много. Насколько можно судить, именно хариджиты познакомили с исламом жителей местностей, прилегающих к излучине Нигера, в частности Гао, города, который стал столицей сначала небольшого сонгайского княжества, а через несколько веков — Сонгайской державы сонни Али и аскии ал-Хадж Мухаммеда. Однако с X в. начался быстрый упадок влияния хариджитов в Северной Африке, хотя в Судане это проявилось, видимо, не сразу. После же создания в Западной Сахаре и на юге Марокко государства Алморавидов вся эта часть Африки вместе с соседними областями Судана стала зоной безраздельного господства маликитского толка суннитского ислама, хотя отдельные группы хариджитов встречал в Судане еще Ибн Баттута в 50-х годах XIV в. Конечно, западносуданское маликитство с самого начала несло на себе отпечаток своего североафриканского происхождения. Типичные для марокканского ислама отклонения от строгой канонической нормы — культ святых, видное место магических представлений и обрядов, равно как и широкое распространение тенденций мистицизма, — в Западном Судане были выражены едва ли не резче, чем в Магрибе. И все же это было в основе своей несомненное маликитское правоверие (см. [Уиллис, 1979]).

Именно в это время, в пору, когда уже утвердилось безраздельное господство маликитства, в западной части излучины Нигера возник город, которому предстояло со временем стать важнейшим в Западном Судане торговым и особенно культурным центром. Здесь, у южной оконечности караванного пути из Южного Марокко, с особой четкостью проявилась та связь между исламом и транссахарской торговлей, о которой только что говорилось. В Томбукту переплетение крупного купечества с верхним слоем мусульманских богословов-факихов привело в XV в. к появлению единой прослойки духовно-купеческой аристократии, державшей в своих руках практически всю торговлю с Марокко и располагавшей огромными по тем временам материальными возможностями, а соответственно и политическим влиянием. Когда во второй половине XV в. начала создаваться великая Сонгайская держава, эта аристократия выступила уже как самостоятельная сила. И в этом качестве она на всем протяжении существования державы служила источником серьезного беспокойства для царской власти в Гао.

Духовное сословие Томбукту с самого начала выступало в качестве оплота маликитского правоверия. Как раз поэтому оппозиции местных факихов первому из строителей державы — сонни Али — приобретала у них подчеркнутый оттенок борьбы с остатками влияния еретиков-хариджитов. Эти претензии сохранялись и впоследствии: они, в частности, отразились и в тексте интересующих нас здесь хроник. Однако на самом деле речь шла не только о борьбе с хариджитством — хотя момент религиозно-идеологического конфликта, конечно, ни в коем случае нельзя недооценивать, говоря о людях средневековья, — но и о более прозаических вещах.

Сонгайская держава сложилась как естественная наследница и как продолжение двух других великих политических образований средневекового Судана — Ганы и Мали. Оба они выросли в значительной степени на транссахарской торговле, которая служила здесь одним из главных факторов складывания предпосылок классового общества и государственности. Сонгай, бывшее дальнейшим развитием исторического опыта народов региона, вырастало уже на созданной в Гане и Мали социально-экономической базе. В его возникновении торговля с Северной Африкой и Египтом играла намного меньшую роль, но сохраняла тем не менее значение важнейшего источника средств для царской казны. Поэтому правители Сонгай старались в своей внешней политике перехватить все главные торговые пути через Сахару и тем самым взять под полный контроль всю эту важнейшую отрасль экономики средневекового Судана. В этом они продолжали политику своих малийских предшественников. Но как раз это-то и не устраивало духовно-купеческую знать Томбукту. Она нуждалась в сильной государственной власти, способной обеспечить нормальное функционирование торговых путей, и, конечно, не помышляла о том, чтобы довести дело до полного разрыва с царской администрацией в Гао. Но, признавая необходимость для себя такой власти, факихи и купцы Томбукту, во главе которых стоял кадий города, его главный судья, стремились установить с нею такой modus vivendi, при котором вмешательство в дела Томбукту со стороны правителей было бы минимальным, а автономия города — наибольшей.