Так что они искренно могли хотеть его спасти — в этом я могу согласиться с Х. Коэном. Не для него — ни в коем случае, но для самих себя, для своих политических расчетов. Потому и не пожалели времени, собрались в праздник, ночью, потому и забраковали всех свидетелей, которые могли на утро, на суде у

Пилата некстати подтвердить какое-то обвинение (ведь Йешуа вел свои проповеди открыто!). Отныне все свидетели, кто могли сказать что-то против него, были формально забракованы и более не могли свидетельствовать. Оставалась последняя часть задуманной «судьями-следователями» операции — убедить его самого отречься…

Йешуа молчал, когда шел допрос свидетелей. Возможно, они и говорили правду, или то, какой им эта правда виделась на самом деле, но его вмешательства не требовалось: Синедрион забраковал показания сам. И вдруг первосвященник, вопреки принятой процедуре, обращается с вопросом к нему: «Заклинаю Тебя Богом живым, скажи нам, Ты ли Христос (т. е. Маших — М. Х.), сын Божий?» Иисус говорит ему: «Ты это сказал. Даже сказываю вам: отныне узрите Сына Человеческого, сидящего одесную Силы и грядущего на облаках небесных». Тогда первосвященник разодрал одежды свои и сказал: «Он богохульствует, на что еще нам свидетели» (Мф 26,63–65).

Мы уже знаем от Флюссера: никакого богохульства с точки зрения еврейского Закона сказано не было. И сидение по правую руку от Бога считалось доступным для избранного Им человека (того же Мелхиседека), и говорили, что пророк Элияху (Илья) грядет на землю на облаках… Йешуа, видимо, отлично понимал смысл совершавшегося и вовсе не стремился на крест («Господи, да минет меня чаша сия»), поэтому на прямой вопрос первосвященника ответил не прямо, а уклончиво («Это ты сказал»), но — все-таки не отрекся.

И стало ясно, что на утро — он тоже не отречется.

Потому первосвященник и разорвал на себе одежду: хитроумная игра, усилия, истраченные на переговоры с Пилатом, на дезавуирование свидетелей — все кончилось крахом. Видимо, первосвященник был умным по-житейски человеком — и понял сразу, что длить разговоры бессмысленно. Ситуация безнадежна. Этот Сын человеческий (на иврите буквально — человек) никогда не отречется от Миссии.

Разрывание одежды — это старинный символ горя в предвидении какого-то национального бедствия. Неужели первосвященник был настолько мудр, что предвидел последствия того, что случилось в его доме той ночью?

Тогда объяснимо и последующее избиение арестованного: оно немыслимо для обычного еврейского суда, тем паче после вынесенного решения, а вот для получастной процедуры — почему ж нет? Почтенных отцов самых знатных и уважаемых семейств города и народа оторвали от праздничных столов, вызвали ночью, они работали, фальсифицируя судебное следствие, были исполнены гордыни, какие ловкие, хитроумные, как всех оппонентов проведут и выведут — и все сорвалось. Подсудимый отказался отречься. От себя.

«Синедрион был поставлен перед дилеммой, — пишет Х. Коэн, — признать Иисуса Мессией и подчиниться его авторитету или защитить свой собственный авторитет и требовать от Иисуса верности и подчинения. Трудно обвинять Синедрион, что его выбор пал на вторую возможность» (58).

Житейски верное рассуждение…

Суд

На утро Йешуа отвели на римский суд к Пилату — в преториум, специальное помещение, где властью, дарованной ему императором, наместник исполнял не только административные, но и судебные функции в провинции Иудея.

В отличие от Вечного города, где суды нередко проводились на площадях, где прислушивались к vox populi (гласу народа), в провинциях наместники вели суд в закрытых от посторонней публики помещениях (in camera). Следовательно, евреи не могли иметь доступа в помещение суда: Пилат вел допрос и выносил решение один на один с подсудимым и вызванными, в случае нужды, свидетелями (разве что в присутствии особых помощников, чиновников для записи совершавшегося). Однако Евангелия сообщают, что евреи принимали активное участие в решении участи Йешуа. Где же они находились? Для публики был отведен в преториуме особый двор: там желающие могли дожидаться оглашения приговора… Поскольку не раз упоминается, что Пилат «вышел к евреям», видимо, находились именно там.

Есть версия (она даже упомянута в Евангелиях, у Иоанна), мол, евреи специально не зашли в зал суда, чтоб «не оскверниться и есть пасху». Но это — какая-то ошибка евангелиста: запрет на вхождение в помещение язычников распространялся лишь на идоложертвенные капища, но не на обычные дома (иначе евреи практически не могли бы вести никаких дел с язычниками). Нет, их в зал суда просто не пустили… Практика по ведению закрытых политических судов в империи не оригинальная!