Читаем Суд чести полностью

Ох, не подведи, мой кларсах. Не волшебная ты арфа, чтобы петь о великой любви, но все же не зря учили меня лучшие мастера. А уж сколько мы с тобой вместе баллад сказывали, сколько дорог миновали — без счету…

Поведай, мой кларсах, что есть любовь истинная, любовь бескорыстная, любовь, не ждущая награды. Вздымайся волнами синей реки, лейся пением птичьим, умирай и воскресай, как сама жизнь. Ведь поднимались перед нами и расступались толпы, смолкали гневные крики, стоило завести мотив стародавний о любви непреложной, непререкаемой, единственно правой в любом споре…

Притихли женщины.

А затем зашептались меж собой, вспомнили, что судьи, остепенились, перестали тратить время на жаркие споры, задумались. Отправили гонца, и вот уже перед ними две женщины. Одна, золотоволоса и голубоглаза, Агна привезенная, опустила голову повинно.

Безумная, готова за чувства виниться! Как есть — или от любви огромной, или от глупости, что иногда в одно сходится!

Другая теребит косу ярко-рыжую, зеленым колдовским глазом на всех косит, словно на Колмана уже права получила. Орлэйт, истинная галатка по крови и обычаю, по княжескому сословию, расшитому пояску да дорогим сапожкам!

Достопочтенная Финдабайр окинула взглядом обеих и начала вопросы задавать в первую голову для Орлэйт. Отчего так пылко о чувствах выкрикнула, да почему сейчас — чего ждала? — да знал ли избранник, что княжна к нему сердечную слабость питает?

Орлэйт на все в ответ:

— Люблю я его!

— А говорил ли он тебе слова любви перед походом, раз ты ждала его так? — прищурилась Финдабайр.

Кларсах поет под руками в восхищении. Уж не дети — внуки выросли, а она все хороша собой. Умом-разумом всех затмевает.

— Говорить не говорил, но подарил кольцо! — Орлэйт вытягивает руку, все ахают. — Мой он! Не отдам этой! — взглядом сверкает, добавь чародейства, так пожгла бы не хуже друидов.

Кольцо семейное, приметное, зеленым огоньком играет. Недаром говорят, род Колмана имеет власть над серебром, железом и камнем.

— Чем ты, Агна, докажешь свои права на всадника Колмана?

— Нет у меня на него никаких прав. Люблю я его! Это не право, это связь, то есть мой народ верит, что это связь…

Народ под навесами возроптал: мало ей на всадника притязать, еще и своими дикими обычаями тут объясняться вздумала! Галаты — народ просвещенный! Все по закону от века совершается!

Теперь Нарина головой качает, Мюррен сверкает глазами, не то сочувствует, не то волнуется. Кали и Делма шушукаются недовольно, но без слова старшей не вступают. Всем ясно, Финдабайр еще не закончила. И точно — вот, повела рукой.

— В твоем праве может быть не только слово. Может, он был тем, кому ты не только любовь вручила, но и девичество отдала?

Покраснела Агна летним рассветом, потупилась и закивала.

— Сколько мне еще ждать? — вскинулась, притопнула ножкой княжна. — Да кому нужна эта снулая рыба? Ее до сих пор никто не хотел! Невелика заслуга — замарашкой казаться да на всадника вешаться! И куда мой Колман смотрел? — хлопнула Орлэйт руками по бедрам.

Кларсах в руках негодующе дрогнул, чуть струну себе не порвал.

— Довольно, — приказала Финдабайр, и все утихли. — Как глава совета чести я в сложном положении. Равные права вы имеете на одного мужчину. Наше право в решении дела миром или войной.

Помолчала Финдабайр, и даже я опустил кларсах.

— Кто получит всадника Колмана, тот получит лишь Колмана, просто Колмана. Только его. Другая, выбравшая отступные, получит все, что «просто Колман» имеет, что он бережет и считает достойным сохранить пуще собственной жизни. Брак будет законен и равен.

— Так она получит все наши деньги? — возмутилась Орлэйт.

Охо-хо! Княжеская дочка, а туда же!

— Она уже его деньги посчитала, — не удержалась Нарина. — Видно, от большой любви.

— Не могу я Колмана всего лишить, — подала голос Агна. — Я отказываюсь…

Глаза опустила, голос подрагивает, видно, она своего Колмана от сердца целиком отрывает, но не может и заставлять его, прославленного воителя, окунуться в нужду…

— Я отказываюсь от спора!

— Подожди ты, девочка, — неожиданно мягко сказала Финдабайр. — Орлэйт, ты признаешь своим кольцо Колмана?

— Да, признаю! — дернула подбородком та. — И хочу сказать…

— Пока я прошу всех помолчать, — все так же мягко вымолвила Финдабайр, но ее и правда послушали все. — Скажи мне правду, Орлэйт, как ты получила это кольцо? Или навсегда лишишься речи!

Ох, правду молвят, были друидки в роду у Финдайбар. Ибо стемнело небо, нависли тучи… Все знают слова об истинной правде — нельзя солгать прилюдно на площади. Себя и свой род проклянешь, счастья лишишь. Было такое не единожды.

А Орлэйт, ухватив себя за горло, проговорила сдавленно:

— Письмо. Он послал мне письмо, — и добавила, чуть не плача: — Родителей пугать не хотел, вот и выслал кольцо перед боем.

— Отчего именно тебе? — и тучи будто бы прямо над Орлэйт сгущаются.

Кларсах песню тянет тоскливую: жаль молодой жизни, если сама себя сейчас неверным ответом загубит!

— Знал, что не украду, на богатство не посягну, своего в достатке! Не вернется — матери его передам!

— А словами какими выразился?