Не против великой правды демократии мы восстаем, которая открыта Христом, как правда о личности, а против этих искушений диавола, толкающих по пути мещанства, пошлости и небытия. Никто из нас не писал против пролетариата, в котором мы хотим видеть только личности человеческие, а лишь против «идеи пролетариата», классовой мистики, истинно мещанской и безличной идеи; никто не противопоставлял ценностей великой культуры народу и его благу, а лишь восставал против отрывания от этой великой культуры. И мы верим, что всенародная великая культура возможна лишь на религиозной почве, лишь религиозно освященная, и в ней истинная демократия, не мещанская, не безличная общественность соединится с абсолютными ценностями. Впереди мы видим два пути, торжество двух противоположных начал, враждебных друг другу: самобоготворения и самодовольства человеческого, поклонение благам этого мира, всеобщего обезличения и — служения истинному Богу, соединения земли с небом, временного с вечным, утверждения личности в абсолютном ее предназначении. Только одна из этих религий наша, только по одному из этих путей мы хотим сами идти и другим будем помогать идти. Тех, что избрали второй путь, не поймут, не полюбят, будут враждовать с ними люди, возжелавшие оторвать землю и человечество от абсолютного и вечного.

О НАРОДНОЙ ВОЛЕ[241]

Что есть воля народная? Где искать ее истинного выражения и воплощения. Вот вопрос, который приобретает сейчас необычайную остроту. Исстрадавшийся, истерзанный волей инородной, чуждой, жаждет народ наш жить по своей воле, по самому совершенному выражению своей воли, по самому совершенному воплощению ее в формах политического бытия. Вот уже долгое время слышен отовсюду, с разных концов страны, из оскорбленной воли народной рвущийся крик, упорный, неизменный: требуем всеобщего, равного, прямого и тайного избирательного права, требуем учредительного собрания. Крик этот значит, что народ возжелал жить по своей воле, возжелал совершенного воплощения своей воли, что признает он лишь свою власть. Западная Европа выработала для этого случая лозунги и отвлеченные формулы, которыми и мы выражаем наши нужды. Горе тому, кто пропустит хоть один член формулы, признанной совершенным выражением воли народа. И в бурях наших дней, в злобах этих дней мало кто задумывается над проблемой, что есть народ, в чем его воля и власть.

Мы живем в самую напряженную, самую ответственную минуту нашего исторического бытия. Жадные, ищущие взоры всей страны обращены были к Думе¹*, и все чувствовали, что это сосуд, в который перелилась хоть часть народной воли, что здесь она, наконец, собрана, что здесь должен быть, наконец, услышан голос народа.

Вместе с тем Думу травили со всех сторон, слева и справа, отказывали ей в праве быть истинным представительством народной воли. И те и другие как будто бы знают, в чем истинная народная воля, для одних она — красносотенная, для других — черносотенная. Только желанное для них содержание воли они признают народным и это указывает уже на глубокую антиномию самого понятия народной воли, на возможную тут противоположность между формой и содержанием.