Читаем Sub specie aeternitatis полностью

И в самом деле, кто из сторонников диалектического материализма пробовал доказать то недоказуемое и нелепое положение, что в материи, которой создается и мышление, создается сам разум, есть внутренняя логика, есть разумность, в силу которой материальные процессы диалектичны, т. е. могут быть отождествлены с логическим течением идей? Я вчитываюсь в книгу Энгельса и меня поражает его наивность, он даже не подозревает о трудностях и невозможностях, связанных с той позицией, на которой он так твердо пытается стоять. И все марксисты ничего не подозревают. Энгельс, конечно, эмпирик и считает опыт единственным источником знания, но приходит ли ему в голову один роковой вопрос, роковой для всякого по- зитивистического эмпиризма и совершенно убийственный для всякого материализма. Чем гарантируется разумность опыта, делающая мир закономерным, на чем зиждется уверенность, что в опыте не будет нам дано что-нибудь необычайное, переходящее все пределы? Никакой разумности нам не надо, скажут гг. позитивисты и материалисты. Нет, простите, гг., вам- то разумность нужнее, чем кому бы то ни было, иначе черт знает что может произойти, может произойти чудо, и вы этого ни за что не потерпите, да и никакой научный прогноз не будет возможен, вам ли обойтись без закономерности.

И все позитивисты, а тем более материалисты свято и беззаветно верят в рациональность опыта, в некоторую разумность мирового процесса, в логику вещей. Все у них по закону, все в границах, а «закон» ведь всегда от разума, и все они чистейшие рационалисты, но не сознательные. У кантианца все оказывается в порядке и нельзя ждать никаких чудес, потому что разум законодательствует над опытом, но материалист ведь не имеет права делать какие бы то ни было предписания опыту и должен ежесекундно ждать самых неприятных неожиданностей от материального хаоса, создающего наш опыт, — единственную нашу пищу. Но материалист легко выходит из этой трагедии, для самоутешения он уверовал в рациональность опыта, в разумность материи, в логику хода вещей. Таков даже самый простой, вульгарный материалист, а материалист диалектический еще в тысячу раз рациональнее. Диалектический материалист почему-то считает возможным верить, что «материальные производительные силы» (некоторая масса вещества) обладают внутренней логикой, что материальное социальное развитие протекает по рациональной схеме, словом, что в веществе мира есть разум, на который можно положиться, как на каменную гору. Вся система марксизма чисто рационалистическая, марксизм наивно и оптимистически верит в торжество разума в исторической судьбе человечества, все для него совершается в рациональных схемах, все последовательно, все предугадано. И даже марксисты, которые отреклись от диалектики, продолжают верить в разумность бытия, в схематичность развития, в прочность опыта. В системе марксизма с рационализмом тесно связан монизм, обычный спутник. Марксизм верит, что основа мира и исторического процесса едина, что вся множественность подчинена этой единой основе и из нее выводится, что все индивидуальное призрачно. И в монизме этом, как и в рационализме, все еще живет гегельянство.

А почему не предположить, что бытие иррационально и множественно, почему хоть на секунду не предположить? Право же для этого очень много «эмпирических» оснований. Может быть, в мире много безумия, может быть, только индивидуальное реально и не одно, а несколько начал скрывают тайну мироздания, может быть, развитие совершается без всяких схем, может быть, в опыте явится нам что-нибудь чудесное и необычайное. Во все это скорее можно поверить, чем в рационалистически-монистическую систему марксизма.