– Я не планировала быть похороненной, – отвечает она.

– Тогда, возможно, вам стоит задуматься об этом, – говорю я и протягиваю ей книгу псалмов. – У вас есть любимые?

Она качает головой, но сразу же начинает листать.

Мой брат заходит в зал и прерывает нас. Он бледен.

– Мы можем отойти на минутку? – спрашивает он. Я оставляю женщину наедине с книгой псалмов.

Он не говорит ни слова. Вместо этого показывает некролог в газете. Взгляд замирает на имени одного из клиентов.

Я как будто получаю пощечину.

Всего лишь пару недель назад мы попрощались в этом доме. Мы пожали друг другу руки на будущее. Мы пришли к согласию. Он не вернется к своей семье в гробу.

И тем не менее его имя написано в некрологе.

Он оставил жену и двоих детей.

Воздух не попадает в легкие – он просто застревает в горле.

– Мне очень жаль, – говорит мой брат после долгого молчания.

Затем он оставляет меня на кухне.

Этот некролог переворачивает все с ног на голову.

То, чем мы занимались, было просто попыткой исправить все после смерти матери? Ради кого мы убеждаем потенциальных самоубийц выбирать жизнь?

Некоторых нельзя спасти, и точка.

Осознание этого болезненно.

Все то, на чем была построена моя вера, и то, что было сделано мною здесь, – это лишь воздушный замок. Смерть клиента – это насмешка надо мной и братом. Что бы мы ни делали, все закончится так же.

Предательством.

Те, кто приходят сюда, хотят умереть.

Тогда пусть эти ублюдки получат то, что хотят.

Вторник, 22 октября

107

Юлии трудно что-либо разглядеть. Стены пропускают больше холода и влаги, чем солнечного света. И никто ее не услышит. Конечно, это из-за того, что Юлия не может кричать.

Безумец.

Он настолько безумен, что Юлии становится плохо, когда она понимает, как легко попала в его ловушку. Сколько еще людей совершили такую же ошибку? Юлия понимает, что он, должно быть, внушил ей неправильные мысли уже тогда, когда они переписывались друг с другом. Поддержка, которую он оказывал, по сути, была лишь началом того, что он планировал. Юлия была легкой жертвой.

Нелли, черт бы ее побрал.

Она должна была сбежать от него уже в Хеймаркете.

А что теперь?

Он хочет, чтобы Юлия стояла здесь в ужасе, пока не потеряет равновесие? Он явно хочет, чтобы она все время страдала. Возможно, чтобы она о чем-то пожалела, но непонятно, о чем конкретно. О том, что она не ценит свою жизнь и хотела распрощаться с ней?

Если Юлию никто не найдет, она умрет. Ей достаточно просто заснуть. Юлия пытается пошевелить пальцами рук за спиной и достать до скотча, которым он крепко обмотал ее запястья, но опасается перестараться и потерять равновесие.

Освободиться невозможно.

Он ничего не оставил на волю случая.

Юлия лихорадочно жует отвратительную тряпку, которую он засунул ей в рот, прежде чем обернуть голову скотчем. Она пытается отодвинуть ее языком, но из-за этих усилий становится тяжелее дышать через нос. У Юлии кружится голова – она очень близка к тому, чтобы упасть. Если у нее заложит нос, она задохнется. Она пытается подумать о чем-то другом, чтобы снизить частоту пульса и отогнать безудержную панику.

Праздник летнего солнцестояния.

Сочный клубничный торт со шведским флагом на нем. Блюда с лососем горячего копчения и ромовым соусом. Глупые игры, например, удержать ложку с картошкой во рту или найти кусочек сахара в миске с мукой, прыжки в мешках. В этом году Юлия отказалась от празднования, но в глубине души хотела присоединиться. Выглядело весело, но, когда игры уже начались, поздно было менять решение.

Какой тринадцатилетний подросток будет в этом участвовать?

Таких Юлия точно не знает.