Читаем Стулик полностью

Пошловато-смазливое чернявое лицо мелькнуло в телевизоре… Та-а-ак. А Светик уже скалит рот, поводит кокетливо глазками, играется с нависшей моей реакцией, вот сейчас взорвётся озорством – а что ты, собственно, имеешь против вратаря турецкой сборной?

– Ой, мама мне чуть не по губам шлёпает. Я такая: «Какой мальчик…», а мама: «Чтоб я этого больше не слышала!»…

После паузы, серьёзно:

– Рома, ты самый красивый мужчина в моей жизни!

Как легко я хохочу уже над этими пассажами! Светик, довольная, что так меня вдруг развеселила, ходит по балкону, ищет пропавшие купальные шортики. Ну девчоночьи, сороковой размер… Ну нет нигде-е-е! Она ведь точно помнит, сушились на подоконнике. Всё остальное на месте, ветра нет… А на балкон ещё один номер выходит. Отсюда какой вывод? Какой вывод отсюда?! А?!!

Аккуратно проникаю взором за соседнюю балконную дверь. Лысина, живот, газета. «Поля, помой винограду…» Ну что, правоверный отец семейства. Будьте-ка люб-безны на секундочку. Поглубже заглянуть в испуганную физию, поигрывая грудью. Мы же с вами поймём друг друга? Так что не будемте поднимать тона… Отдай – девочке – трусики!

– Ромик, не надо, слышишь? – Светик примостилась за моим готовным торсом, оценивающе оглядела лысину, поморщилась: – Ладно, пусть дрочит, я уже привыкла…

Э-эх, застенчивых фетишистов немало было в Светиковой жизни. Бойцы невидимого фронта. То лифчик спиздят, то носочка недосчитаешься. Но мы смотрим философски: суждено уж быть объектом – неси свой крест.

Так что достаю из холодильничка водочку, наливаю грамм по восемьдесят пять. У меня всегда почему-то: всё хорошо – значит, пора выпить. Ну – и Светик, маленький Светик – конечно, за!

Внутри, однако, привычно проснулась лампочка. В эйфорийном тонусе бредём к речке. Люблю этот вечерний луг и отступающее мягкое солнце. Люблю хохмить нечто нестандартное на слабом алкогольном взводе…

Я люблю тебя, жи-и-и-изнь!!!

Диафрагма 5.6, затвор 100, классическая вспышка против закатного солнца… С пушкою наперевес отбиваю у вечности заветные моменты, пока эта солнечная рыбка всерьёз барахтается в рыжих сетях футбольных ворот.

…флэш против Солнца – есть в этом нечто сакраментальное и одновременно святотатственное… ведь та страстная вспышка, устремлённая на милый сердцу объект, заносится и на Его великое и ровное свечение… но неизменно погашает Оно наш обречённый секундный импульс, вечной улыбкой Своей вбирая его в себя.

Я с удовольствием купался в мелкой речке, пока Света увлечённо играла зумом на берегу, осваивая азы фотографии, и по количеству флэшей, озаривших закатный пейзаж, я оценил в ребёнке искренний интерес к борьбе с изменчивостью сущего.

Вот и вечер. Ресторан переливается разноцветными бляшками – вертящимся дискотечным шаром, какие-то артисты – фокусники – шпагоглотатели… Провинциальная дребедень.

У нас тут намечается свой калейдоскоп. Стынет в плошках осетринка, сидим рядышком, тихо взявшись за руки, милые начинающие наркаши, вопросительно переглядываемся то и дело, – ждём прихода . Только что съели-таки по целой , запили, всё как положено, шампанским – и хоть бы…

– Рома… – вдруг не своим, вдруг очень светлым каким-то взглядом посмотрела Света на меня и куда-то поверх. – Ро-ма! Мне всё равно, что ты сейчас скажешь, можешь даже посмеяться, что это детский бред…

(…ой, у неё головка – как воздушный шарик!)

– …но это не детский бред, и это не таблетка, и главное – что я это – знаю , что это знаю – я. Понимаешь… от того, что я тебе сейчас это скажу, всё равно ни-че-го не изменится – всё будет точно так, как я знаю… и я хочу, чтоб ты знал тоже, так что слушай…

(…или как кувшинка, склонилась ко мне, лопуху…)

– …и вот я знаю, что через три года мне уже будет восемнадцать – и я выйду за тебя замуж, а ещё через два года я рожу тебе детей…

– Мне, пожалуйста, двойню.

– Молчи-молчи, глупый, любимый Ромик. Ты можешь издеваться надо мной сколько угодно, но я давно-давно мечтаю об этом, а только сейчас смогла тебе сказать. – Она прикрыла глаза, и из-под них показались слёзы.

На меня свалились нужность, нежность и… безмятежность.

– Как хорошо… – еле слышно сказала она, не открывая глаз.

– Что?

– Мажет. Не чувствуешь?

– Нет.

– Ничего-ничего?

– Вроде нет. А у тебя что?

– Ой… Как будто вся жизнь, которая была до , она жилась для этого момента – чтоб мы с тобой сидели сейчас вот так чёрт знает где, молчали, держались за руки… и были. Ты и я.