Читаем Струны моей души полностью

— Не виноватый я! Она сама пригласила меня к себе…

— А после что ты делал? Тискал груди несчастной женщины и даже уподобился младенцу —

стал сосать её грудь как соску.

— Так ей было же приятно…

— Не хватало бы ещё, чтоб ты стал лизать ей клитор. Наверно, выпили вы с нею водки литр? — почему-то стихами промолвил Сатана.

— Мы с нею выпили бутылку лишь вина…

— Тоже рифмуешь? Но это не освобождает тебя от ответственности. Зачем ты лазил пальцами туда, куда положено соваться только членом?..

— А он у меня не фурычит. Ну, в смысле — не фунциклирует…

— Ты, что знаешь иностранные языки?

— Только немецкий со словарём…

— В твоём возрасте лёжа ни с одной женщиной ничего не получится. Не та уже прыть.

Нужно только стоя. Посмотри сейчас, как надо это делать…

Сатана нажал кнопку пульта управления огромным телевизором и на экране появилась Фурия вместе с изгнанным из рая ангелом — шестикрылым Серафимом.

— У вас что там было? Диван или кровать? — спросил Сатана Сергея Ивановича.

— Диван, — робко ответил Сергей Иванович.

— Тогда смотри и запоминай. Может быть верну тебя обратно. Уж очень ты мне понравился…

На экране телевизора появился диван с лежащими на нём обнажёнными порно партнёрами.

Серафим поднялся с дивана, прикрывая свое причинное место руками (наверное, и в аду есть запрет на показ мужских гениталий). Попросил Фурию стать на колени поперёк дивана. При это фурия поджала бёдра к животу, изогнулась, выставив все свои прелести наружу, которые Серафим прикрывал от посторонних глаз своим задом. Дальнейшее было, как говорится, делом техники, а она была у партнёров великолепная.

— Ну, ты понял что-нибудь? — спросил Сатана.

— Век живи, век учись, — пролепетал Сергей Иванович.

— То-то же и оно. Теперь выслушай мое условие. Если ты сейчас придумаешь удачную рифму к слову «онанизм», то уйдёшь доживать свои оставшиеся пятнадцать лет со своей, как её там — Клавдией Зурабовной… Если не придумаешь — твое место в центре котла. Только такие слова, как «организм», «коммунизм», «плюрализм», «примитивизм» — твои предшественники уже говорили. Назови свою рифму с трёх раз. Минута тебе на размышление…

Сергей Иванович задумался. Всё, что приходило в голову — было явно не в тему. «Сюрреализм» — не то, «Колониализм» — тем более. Вспомнил, что когда-то писал вульгарные стихи и тут же выпалил: «Эксгибиционизм!»

— Да, такого слова не было. Ты, хоть знаешь, что это такое? Чувствую, что знаешь… Если что-то понял из мультфильма, то всё у тебя будет, как говорили древние немцы: аб ге махт унд аллес гут. Ступай!..

Проснулся Сергей Иванович в холодном поту, но ощутив тепло тела Клавы, мирно спавшей рядом, успокоился. «Как я сам не догадался до этой позы, — думал он. Всё это результат дурацкого целомудрия. Пока был молодой, делал детей лёжа, а теперь за ненадобностью в детях — можно этим, оказывается, заниматься и стоя».

Наступивший день у Клавы был выходной. А ему вообще спешить было некуда. Проснулись поздно. Клава так нежно его обнимала и целовала, а Сергей, не чувствуя своих лет, отвечал ей не менее пылко. Когда «дружочек» стал настойчиво напоминать ему о себе, он проделал с Клавой, правда, не без её помощи, всё один к одному увиденное во сне. Получилось здорово!

Дальнейшая жизнь героев этой трагикомедии проходила без видимых потрясений. Мария Захаровна вышла замуж за своего сотрудника и стала жить у него. Сергей Иванович женился на Клавдии Зурабовне и тоже стал жить у неё. Квартиру Сергея Ивановича продали и деньги поделили поровну с Марией Захаровной. Все были счастливы, кроме старшего сыны Клавдии, которому ещё долго оставалось находиться в тюрьме. Но в своих письмах матери он писал, что стал на путь исправления и к наркотикам теперь у него отвращение. А Сергей Иванович, заполучив жену на год моложе прежней, выглядел настоящим мачо. Этому способствовал регулярный секс и систематические занятия спортом.

Когда мне исполнилось семь лет, родители решили обучать меня музыке. Сами они никакого отношения к музыке не имели, но очень любили её слушать. Правда, мой дед, а мамин отец был известным пианистом. Он погиб на войне. У папы в роду тоже были профессиональные музыканты, но я о них ничего не знал. Мои родители были заядлыми меломанами, часто ходили на концерты заезжих звёзд классической музыки, слушали симфонии по телевизору. Им почему-то из всех инструментов нравилась флейта, и они решили отдать меня на обучение в детскую музыкальную школу—десятилетку. На самом деле это была школа с одиннадцатилетним обучением, где помимо общеобразовательных предметов учили музыке.

Меня привели в школу на прослушивание, но оказалось, что класс флейты уже заполнен. Директор школы, проверив мой слух и чувство ритма, сказал родителям: «У вашего мальчика прекрасные антропометрические данные и отменный музыкальный слух, поэтому предлагаю вам отдать его в класс арфы — у нас там недобор».