Читаем Стриптиз-клуб «Аллигатор» полностью

– Идем дальше! – оживился Джин. – Тебе на пиво и крепкие напитки еще три сотни. Многовато, по-моему?

– Нормально! – возразил я.

Он взял еще две банкноты и убрал в свой бумажник.

– Ты что, совсем оборзел? – возмутился я.

– Сотни тебе вполне хватит и на пиво, и на виски. Иди гуляй!

Я схватил сотню, свою сумочку и был таков! Я отмахал километров двадцать, когда понял, что еду явно не туда, куда надо. Наконец, три рокера в пикапе, размалеванном в стиле хеви-метал, объяснили мне, как достичь желаемого в этом краю трезвенников.

Пара ярко освещенных винных магазинов на границе округа вернула мне отличное расположение духа. Когда я подъехал к первому, меня остановила компания несовершеннолетних пацанов в мешковатых джинсах и с металлическими цепями на шее. Они хотели выпить, а у них были только наличные и сигареты с марихуаной. Я взял у них и то и другое, купил им и себе виски и пиво, а потом покатил восвояси.

Я включил радиоприемник, и грянул рок…

Я закурил сигарету с марихуаной, и захотелось обнять весь мир.

Когда Келли Кларксон запела «С тех пор, как ты ушел», я сразу вспомнил Шерри-Ли. Что она сейчас делает у себя в трейлере? Может, мы вместе слушаем одну и ту же песню?

Дорога привела меня к реке, и я затормозил у моста, возле площадки для отдыха почти на самом берегу. Прихватив банку «Бадвайзера», я спустился к самой кромке воды. Когда я ступил в ил, какая-то крупная тварь с тихим всплеском скользнула в воду. В тростниковых зарослях мерцали светлячки, высоко в небе сияли звезды, а я стоял… вернее, катился под гору, и не было у меня никаких ориентиров на жизненном пути.

Homo sapiens… Человек разумный… Может, кто-то другой и разумный, но только не я. А почему? Да потому что жизнь – борьба, а мне любая борьба претит, потому что я по натуре не хищник.

Когда я вернулся в мотель, Джин ждал меня. Но я сразу понял, что разбора полетов не предвидится. Ему хотелось сыграть в триктрак, и разве мог я ему отказать?

– По-моему, нам стоит попытаться лучше узнать друг друга, – сказал он, когда у него на первом же броске выпали шестерка и единица. – Давай условимся: всякий раз, когда у кого-то из нас выпадает дубль, противник обязан ответить на его вопрос.

– Какого рода вопрос? – поинтересовался я, когда у меня выпали единица и двойка.

– Личного свойства, – объяснил Джин и сразу выкинул две тройки. – Для начала ответь: откуда ты родом и чем занимался твой папаша?

– Это уже два вопроса, – возразил я.

– У меня выпал дубль, – заметил Джин.

– Я родился в местечке под названием Сент-Муди, которое находится в графстве под названием Корнуолл, которое является составной частью Англии, а мой отец был трактористом.

Я бросил кости, и у меня выпало две единицы.

– Когда все это кончится?

Джин сделал глоток из бутылки с диетической кола-колой, достал сигарету из пачки «Мальборо-Лайт».

– На День труда, в первый понедельник сентября, – сказал он, закуривая.

Увидев, что у меня выпала шестерка и единица, Джин вскинул брови.

– Я собираюсь разбить тебя в пух и прах, – сообщил он, выкинув пятерку и четверку и таким образом заблокировав две мои шашки.

Я вынужден был пропустить целых два хода, но неожиданно у меня выпали две шестерки.

– Почему бы тебе не выпить? У меня такой вот вопрос.

Джин смерил меня подозрительным взглядом, ища подвоха в моем невинном вопросе, а потом пожал плечами.

– Можно и выпить, – улыбнулся он. – Твой ход.

Я свинтил пробку с бутылки местного бурбона и налил нам по полной.

Следующий бросок у меня оказался удачным, но до победы было еще далеко. Джин умело сопротивлялся, и моим шашкам оставалось лишь топтаться на месте, как британцам во время высадки в Нормандии. Даже дубли, которые мне выпадали, почти ничего не меняли.

Джин был во всех отношениях военной косточкой. Его отца, оказывается, убили в Корее, а мать была школьной учительницей. Спустя пару десятилетий, в 1966 году, он записался в морскую пехоту с целью преодолеть шок, невроз, если угодно, вызванный трагической гибелью отца. Он, по его словам, дважды совершал вылазку к лаосской границе в качестве командира взвода во время какой-то разведывательной операции, включая выброску парашютного десанта. Третью вылазку он совершил уже в качестве командира роты, а в 1974 году в чине майора он был с почетом уволен на пенсию. В итоге он приобрел кучу наград и нежелательных воспоминаний – так он выразился. О Вьетнаме он вообще говорить не любил.

Потом удача мне изменила, и настал мой черед «исповедоваться». Вешать лапшу на уши Джину мне всегда было легко, но, оказавшись в плену условностей игры, я отвечал на его вопросы без утайки. Я признался в том, что являюсь отцом мальчугана, которого оставил спустя три недели после того, как ему исполнилось восемь лет. В качестве оправдания я заметил, что ребенку гораздо лучше расти вовсе без отца, чем иметь отцом такого охламона, как я. А когда я сказал, что какое-то время работал учителем, он лишь руками развел.

Джин ненавидел детей и этого не скрывал.