Читаем Стрелки полностью

Наутро пришел срочный вызов из института. Я и думать не могла о том, чтобы не поехать. Срочные вызовы по пустякам не рассылались. Дядя проводил меня на станцию. А через неделю, в самый разгар работы, мне сообщили о его смерти. Он так и не успел рассказать мне предание.

Похоронив дядю, я оставила Институт и переехала в Ильден. Поначалу мне было неловко и страшно в доме. Я так привыкла быть здесь редкой гостьей, а не хозяйкой! И еще повсюду я натыкалась на дядины вещи - то обгрызенный карандаш, то книга, испещренная пометками, то точильный брусок, еще оставляющий на пальцах липкую серебристую пыль... Вначале это было невыносимо. А потом пришлось привыкать.

Потому что кто-то же должен был жить в этом доме. Кто-то должен был растапливать в кухне печь, такую огромную, пронизавшую, казалось, весь дом; в каждой комнате выдавался из стены ее белый теплый бок. И зимой заклеивать щели в окнах, спасаясь от ледяного посвиста ветра, а весной отдирать желтую ломкую бумагу и распахивать створки, впуская в комнату птичий галдеж и запах стаявшего снега. И подстригать рубийские вьюны, оплетавшие наличники и карнизы. И смахивать пыль с неуклюжей старинной мебели, и перечитывать одну за другой книги, тесно стоявшие в шкафах, и... и просто жить в этом доме, делать все, чтобы он не угас. Потому что я все-таки не была ему чужая.

И сны мои будто почувствовали родное место. Их уже не приходилось ждать. Они являлись каждую ночь и были все ярче, сильнее, дольше - так, что иногда, просыпаясь, я не сознавала, где нахожусь, и лишь пронзительный гудок утреннего спешного Варенга - Сай возвращал меня к действительности. Будь в эти дни со мной рядом еще кто-нибудь, пусть даже самый верный мой единомышленник, вряд ли бы мне удалось так глубоко погрузиться в мир моих снов; но мешать было некому. Дни складывались в недели, недели в месяцы, и биотроник Ная медленно, но верно превращалась... в кого? На этот вопрос я тогда еще не могла ответить.

Я помнила дядины слова о том, что надо ехать в Двуречье. Помнила - но не торопилась. Дом умел крепко держать при себе. И, обходя перед сном комнаты со свечой в ладонях, я понимала, почему дядя прожил здесь всю жизнь. А также, почему отец ушел отсюда. Жить в этом доме означало постоянно ощущать за спиной ушедших предков. Не от их ли призрачного дыхания колебалось пламя свечи? Не под их ли тяжелыми шагами скрипели ступени лестниц? И не их ли незримые руки подбрасывали мне, когда я рылась на чердаке, безделушки одну причудливее другой?..

Надвигались сумерки. В окнах гостиницы вспыхивали огни. Подъехали еще два автобуса. Один большой красно-синий из Хатана, другой - поменьше - из Ньялы. Перед гостиницей мгновенно стало людно, резкие голоса вспугнули тишину. Полная дама с помятой прической, стоявшая рядом со мной, недовольно проговорила:

- Ну вот, сейчас опередят. А наша, как назло, пропала, и это называется обслуживание. Второй раз в Ландейле, и все время такая неразбериха...

Даму трудно было винить. Она устала, проголодалась, и ей не до красот. А в Ландейле всегда была неразбериха - торговый город на людном тракте, ярмарки, храмовые праздники... Гэльд любил ездить сюда. После гибели отца в Замятне, когда сам едва уцелел и остался старшим в роду, он искал в утехах спасения от горьких мыслей, а Ландейл предоставлял утех больше, чем достаточно. Но тогда он приехал в Ландейл не для развлечений...

Заговор.

Главная улица Ландейла вряд ли заслуживала это название. Такая узкая, что подоконники верхних этажей смыкались, затеняя мостовую, и с трудом могли разъехаться две повозки. Заваленная вперемешку битыми горшками, тряпьем, обглоданными костями, над которыми грызлись собаки. По улице в обе стороны двигалась пестрая горланящая толпа.

Гэльд бесцеремонно прокладывал себе дорогу среди ремесленников и торговцев, предусмотрительно держась середины улицы. Те, кого он толкал, вполголоса бросали ему вслед проклятия, но он не обращал внимания, и когда путь ему преградила тележка с мусором, Гэльд, не тратя лишних слов, опрокинул ее под стену дома. Мусорщик бросился поднимать тележку, а его напарник громко проворчал:

- Что-то барон пешью ходит!

- Видать, барона спешили...

Гэльд коротко глянул на них через плечо, и они поторопились исчезнуть.

Гэльд шел дальше. Третий день он искал девушку из кареты, и пока его поиски были бесплодны. Он не смог бы объяснить, почему выбрал для этого Ландейл: высадив его в предместье, она могла отправиться куда угодно. И в любом обличье. Он готов был обыскать все Двуречье, но начал все-таки отсюда.

Он заглядывал в лицо каждой встречной девушке, была ли она простолюдинкой, торговкой или служанкой. Девушки не понимали его взгляда, иные краснели, хихикали, иные призывно улыбались, но Гэльд, едва взглянув, проходил мимо.