Читаем Стрела Голявкина полностью

"Виктор Голявкин появился в творческом объединении при издательстве "Советский писатель", по-моему, в начале 1956 года, зимой. Занимались в этом объединении люди очень непохожие, люди разной культуры и жизненной закалки, старше других был Виктор Курочкин, автор знаменитой впоследствии повести (и кинофильма) "На войне как на войне", будущий известный драматург Александр Володин, еще не написавший "Фабричную девчонку", и Валентин Пикуль, еще, кажется, не помышлявший об исторических романах, а также Виктор Конецкий, Эдуард Шим, Владимир Ляленков, Сергей Тхоржевский, Глеб Горышин и другие подававшие надежды молодые прозаики. Виктор Голявкин, в ту пору студент Академии художеств, выделялся бесспорностью своего таланта. Его взгляд на мир был парадоксален, его лаконичные миниатюры отличало виртуозное владение словом.

Виктор Голявкин при обсуждении чужих рукописей был немногоречив, ершист, категоричен в суждениях. В любом разговоре держался победителем, абсолютно уверенным в своей правоте, излучал такую энергию, что и не соглашаясь с ним в чем-то (или во всем), его товарищи не могли им не восхищаться, - таково было обаяние его таланта, искрометного, саркастического и жизнелюбивого.

Первые рассказы Голявкина оставляли впечатление яркой мозаики, подвластной неуловимой стихийной силе. Такая правда о человеке не укладывалась в привычные нормативные рамки. Здесь правила бал назидательность не умозрительная и натужная, а естественная, экзистенциальная. Голявкин был духовно свободен, раскрепощен, он никого ничему намеренно не учил, никуда не призывал, и, может быть, как раз поэтому он позже стал замечательным детским писателем. С детьми он нашел общий язык, минуя педагогические ухищрения.

Виктор Голявкин - писатель милостью Божьей. Его "взрослые" рассказы еще не прочитаны по-настоящему".

Кузьмичев - не только писатель, но и опытный редактор: о своем авторе слова зря не скажет, мелочи отметает, смотрит в корень, выдает самую суть...

9

Не стану больше продолжать поиски Голявкина. Хватит! Понятно, он снова обманул меня, бедную. Стоило вернуться домой, как началось все сначала, снова загулял. Ах, жизнь моя горемычная, замужество неудачное! Хоть плачь!

Да он не любит меня - вот в чем дело!

Но чтобы я заплакала? Не дождется!

Он ушел от меня, я снова уйду от него. А порядок, который тут навела, пусть останется ему на память о моей любви.

Сын, конечно, теперь станет упираться и кочевряжиться - ему неохота из дома уходить, можно понять. Недаром он настороженно затих в своей комнате: что-то будет?

Но я его за руку уведу. Не хватает, чтобы мальчишка командовал мной при катастрофических семейных обстоятельствах!

Мне нечего собирать, в любой момент уйду куда угодно налегке, ничто меня не остановит, решено!

10

Вдруг - требовательный, прерывистый звонок в дверь. Через порог в квартиру еле влезает Голявкин. Он с трудом удерживает обеими руками на плече обернутый в шершавую сероватую бумагу и перевязанный несколькими оборотами бумажного шпагата большой квадратный тюк с бельем. Сбрасывает его на пол.

- Хватит с меня! - говорит. - Еле допер...

- Что тебя так долго не было? Где ты болтался?

- Я не болтался! - обижается он.

- Собственными руками, что ли, стирал белье?

- Ну что ты! Теперь я этого не умею. Я искал прачечную, где его срочно постирают. Думаешь, найти просто было?

- Ты что, ждал там, когда будет готово?

- Конечно.

- Завтра мог бы сходить за чистым.

- Возиться с этим еще завтра? Еще чего! Мне некогда.

- Ты как сама природа, к самоочищению способен? Значит, у тебя может быть творческое будущее...

Я достаю ему новые домашние тапочки: старые, пропыленные, выбросила. И чтобы заношенных тапочек больше никогда в доме не было!

Он прошелся по квартире, подозрительно поглядывая по углам.

- Чисто везде! - удивился.

- Литература любит чистоту, - посмеиваюсь я. - Между делом я тут роман написала...

- Какой роман? Что за роман? - насторожился Голявкин.

- Пока ты отмывал свое белье, я успела написать роман.

- Шутишь? Глупость какую-нибудь написала? Даже плохой роман написать очень трудно.

- Ну и глупость! Ну и что! Разве домохозяйка должна быть умной? Какая есть, так и написала.

- О чем же? - обеспокоенно настаивает он.

- Долго рассказывать: ведь целый роман. Не шутка. Не короткий рассказик в половину странички, как у тебя...

- Ну, а все же? Опять выкинешь какую-нибудь штуку?

- Не опять, а снова.

- Какая разница?

- Снова - более литературно...

- Не валяй дурака!

- Если снова напишешь "опять" не в диалоге, я у тебя вычеркну! Я все теперь стану у тебя вычеркивать, что мне не понравится.

- С ума сошла?

- Не без этого. Когда в литературу поглубже войдешь, тут же и спятишь. Сразу многое хочется вычеркнуть у других. Такое дело. Тонкое.

- Я не позволю тебе вычеркивать.

- Сам вычеркнешь. Я тебя научу.

- Не бери на себя много.

- Я уже взяла. И теперь из рук не выпущу. Имей в виду: хорошо работай! - посмеиваюсь я. - Не беспокойся: я не против всего остального пожалуйста...

Он не принимает всерьез мои слова.

Я разлила по тарелкам суп. На белой газовой плите готовилось второе блюдо.