Читаем Стрела Голявкина полностью

Тактика изменилась, всякому читающему свое произведение Голявкин теперь говорил: "Хорошо, старик! Молодчина!" Жизнь становилась спокойнее. Получается вроде по Карнеги: улыбка и доброжелательность по отношению к клиенту делают деньги. Таким образом искренность изживает себя, все прикрывается лицемерием, никто никогда правды тебе не скажет - такова психология современного делового человечества.

Был в Москве знаменитый творец поэм и стихов на злобу дня Ж. Он скакал по всему свету, словно блоха, публично хвастался, что объездил 64 страны мира, в то время как всякий самостоятельный "шестидесятник" был попросту невыездным. Заносило его в Ленинград, завело и к Голявкину. Он высокомерно, тщеславно вытанцовывал перед ним свое превосходство.

Голявкин попросту съездил ему по шапке. Но оголтелых так просто не окоротишь: Ж. решил, что Голявкин завидует его славе.

Другой творец, Н., как-то в подпитии захотел раз и навсегда сбить Голявкина с ног: вызвал его во двор и наскакивал с кулаками. Голявкин уклонялся, и тот с размаху брякался в лужу, еще больше ожесточался, вскакивал и снова падал в грязь. Голявкину было весело, он от души смеялся над тем, как легко человек роняет себя...

Вообще все время приходилось опасаться наскоков с разных сторон. Особенное опасение было задано вот каким случаем.

Я работала на базе "Ленкнига" с утра, вечером училась в университете, в перерывах встречалась с Голявкиным, мы с ним всегда куда-нибудь ходили. Тогда все друг к другу ходили по поводу и без повода, послушать друг друга, поговорить. Однажды, только я успела взяться за работу, начальник вызвал меня в свой кабинет. Там сидел довольно молодой мужчина.

- Переоденьтесь быстрее, - сказал он с улыбкой. - Нам с вами надо поехать в одно место. Там нас ждут.

- В какое место?

- Узнаете.

Мне стало любопытно. Я быстро сходила переодеться, мы сели в машину и приехали... в Большой дом.

Мужчина привел меня в просторный кабинет.

- Посидите немного, осмотритесь, - сказал с располагающей улыбкой и оставил меня одну.

На окнах висели желтые шторы, комнату заливал янтарный свет. Вот бы одной пожить в такой комнате - усталости от тесноты и убогости родительского жилья, кажется, не будет конца. Сижу. Мечтаю. Никто не мешает.

У меня, между прочим, сегодня после работы назначено свидание с Голявкиным. Он всегда недоволен, когда я опаздываю, ворчит часами.

Входят двое молодых белокурых парней, вежливо просят присесть поближе к столу, кладут передо мной пару листов бумаги и ручку.

- Расскажите, пожалуйста, - говорит один из них, - где вы были такого-то числа?

- Не помню, - отвечаю. Я каждый день бываю в разных местах: на работе, в университете, с Голявкиным ходим куда не лень. Где уж все упомнить!

- Вспомните! - настаивает он.

- В гостях, - говорю я.

- Ага. В гостях. А у кого?

- У Косцинского.

- Да, правильно, мы знаем. С кем вы там были?

- С Голявкиным. Это студент-живописец из Академии художеств.

- Знаем. А кто там еще был?

- А я, кроме Косцинского, никого не знаю.

- Неужели не знаете? И что же вы там делали?

- Пили чай.

- А еще что?

- Говорили об искусстве...

- Об искусстве?.. А что говорили об искусстве?

- Я совершенно не помню. Знаю, что об искусстве, а конкретно не помню. Я была в кухне с его женой.

- Вспоминайте, вспоминайте, и все, что вспомните, запишите.

Они встали и ушли.

Рабочее время кончалось, возвращаться на книжную базу мне сегодня уже не придется...

Ничего я не буду писать, еще подведешь кого-нибудь под монастырь. Да и писать-то нечего...

Тот, что спрашивал, снова вошел в кабинет.

- Написали?.. Так не годится. Пойдемте в другую комнату, там обязательно напишите.

Он привел меня в другую комнату, положил на стол те же ручку и бумагу. У стены стоял мягкий диван.

- Посидите на диване, подумайте и напишите.

Я села на диван. Голявкин, наверно, сейчас ругает меня на чем свет стоит: не пришла на встречу. Пропущены занятия на филфаке. Волнуюсь до дрожи в пальцах. А день кончается.

Вдруг открывается дверь и впускают ко мне... Голявкина.

- Ты что-нибудь тут написала? - подозрительно спрашивает он.

- Нет. А ты?

- Молодец. Я тоже не написал.

- Что же теперь будет?

- Не знаю. Посмотрим.

К вечеру нас обоих неожиданно выпустили на волю. То ли не оправдали надежд, не пригодились. То ли, наоборот, можем понадобиться в любой момент. Что хочешь, то и думай.

Мы вышли на свободу вдвоем, словно повенчанные...

Кирилл Владимирович Косцинский был осужден на семь лет лагерей за антисоветскую пропаганду. Ходили к нему и те, которые не только писали, а были завербованы "органами", охотно следили и доносили. А лет через тридцать еще и с удовольствием в этом признавались. Рассчитывали, что культурная общественность их "подвиг" не сможет не оценить?..

10

История с Косцинским нас потрясла. Всю дальнейшую жизнь мы были постоянно настороже. Период наивности был пройден. Надо быть умнее. Чтобы не доносить - не лезть в высокопоставленную "тусовку", как сказали бы теперь.