Читаем Стрела гламура полностью

— Под утро Катя позвонила бывшему возлюбленному на мобильник, назначила ему встречу на даче, и Тим примчался, надеясь продолжить близкие отношения с состоятельной дамой втайне от ее мужа. Беспринципный он был малый, этот Тимофей Проценко, за что и поплатился жизнью.

— Выходит, это Катерина вытащила сим-карту из телефона Тима? — проявила смекалку моя подруга.

— Она сделала это, скрывая, что ему звонила в субботу: ведь в памяти телефона остался номер входящего звонка.

— Минуточку! А ведь ее собственный мобильник тоже должен был зарегистрировать звонок на номер Тима! — встрепенулась Ирка. — Вот и улика!

Подруга окончательно перестала яростно отстаивать невиновность Катерины и перешла на позиции обвинения.

— Нет никаких улик! — Я развела руками и как бы между прочим уронила с обрыва два маленьких металлических колечка. — Помнишь, тем же вечером, после двойного убийства Курихина и Проценко, Катерина названивала всем нам по очереди, спрашивая, нет ли у кого-нибудь валерьянки? Она звонила тебе, Дине, Антону, Зинуле, мне, Коляну и даже Анатолию, который крайне мало похож на человека, идущего по жизни с запасом валерьянки в кармане! Я уверена, если бы у Масяни и кролика Точилки были сотовые телефоны, Катерина и им позвонила бы! При этом успокаивающие таблетки в доме были, чтобы найти их, достаточно было заглянуть в аптечку, местонахождение которой Катерина прекрасно знала.

— Да, это было очень глупо. Мы тогда подумали, что от нервного потрясения Катька слегка повредилась в уме, — вспомнила подруга.

— Это было совсем не глупо! — возразила я. — Катерина нарочно звонила со своего мобильника кому попало. Ей нужно было резко увеличить количество исходящих звонков, чтобы выдавить из памяти телефона тот субботний звонок Тиму.

— Если это ей удалось, то уже ничто не указывает на нее как на убийцу, — задумчиво молвила Ирка.

— Знаешь, я думаю, что Вадим сразу догадался, кто убийца! — сказала я. — В отличие от нас с тобой, он не купился на романтическую историю. Мысль о том, что Тим застрелил папу Курихина, мстя за свою поруганную любовь, Тараскину и в голову не приходила. Вадим прекрасно знал, что никакой страстной любви Тимофей Проценко к Катерине никогда не испытывал, стало быть, у него не было причины убивать Андрея Петровича и тем более стреляться самому.

— Но случившееся было Тараскину выгодно! — подхватила подруга. — Он избавился от компаньона и, зная тайну его смерти, получил возможность держать в узде свою предприимчивую молодую жену. Он же мог ее шантажировать, правда?

— Они, наверное, обсудили ситуацию в приватной обстановке и пришли к общему знаменателю. Заключили какой-то взаимовыгодный договор. Например, Тараскин обязался держать при себе свои мысли о виновности Катерины в смерти отца и любовника, а Катька согласилась не бунтовать против навязанного ей брака и предоставить супругу всю полноту командования прибыльным предприятием. После чего Тараскину оставалось только разделаться с Зинулей. Которая так некстати возникла со своими претензиями.

— Однако расчетливая Катерина не успокоилась, пока не заткнула рот Вадиму более надежным способом, чем простая договоренность! — поставила точку Ирка.

Она сдвинула набок шапочку, почесала в затылке и неохотно призналась:

— Я-то думала, что Катька дурочка и простушка! А выходит, дурочка и простушка — это я.

— Эй, заговорщицы! — громко окликнул нас из автомобиля Лазарчук. — Долго вы там будете секретничать? Любители сходить налево уже возвращаются!

Мы не обратили внимания на эту двусмысленную фразу.

— Извини, я напрасно обвиняла тебя в жестокости, — повинилась подруга. — Ты выдала Катерину, но не полномасштабно, а по минимуму. Если Лазарчук с коллегами докажут ее вину в смерти Тараскина, она будет отвечать не за три убийства, а только за одно. Выходит, ты все-таки ее пожалела.

— Ага, пожалела, — согласилась я. — Сказать, за что?

— Ну, я думаю, за то, что она сирота, росла без матери, терпела тиранию отца, стала жертвой заговора мерзавцев, а ее ребенок будет расти безотцовщиной? — завела Ирка.

— Вовсе нет! — оборвала я перечисление Катькиных моральных страданий. — Я пожалела ее за то, что она пожалела нас! Тебя, меня, Коляна и Масяню!

— Как это? — опешила Ирка.

— Помнишь, Катерина перевернула кастрюлю?

— Век не забуду! — содрогнулась подружка. — Такой холодец угробила, зараза!

— Холодец был в высшей степени необычный, — подтвердила я. — Я забыла о нем, а напрасно! Пару дней назад, когда ты сказала: «Страсти кипят, как лапша в кастрюле!», мелькнула у меня какая-то такая мысль, но окончательно додумала я ее только сегодня. Когда Масяня сказал, что Катя опять посолила снег!

— То есть посыпала его сахаром, — кивнула подруга.