Читаем Стражи границы полностью

— И правильно, — меланхолически кивнул я. — Должен же быть тормоз, иначе и жизнь медом покажется. У нас было христианство, у вас — конфуцианство. Только, насколько я понимаю, христиане постарались вымарать из памяти людей все, что было до принятия христианства каждой конкретной страной, в результате чего основная масса стран начинает свою историю со второго тысячелетия новой эры. Примерно две тысячи лет назад, — я не знал, какое летоисчисление принято в Китае. В двадцатом веке различные летоисчисления были более-менее синхронизированы, в основном, на западноевропейский лад. Но вот удержалась ли эта традиция в Китае, который всегда стремился к внутренней изоляции, после установления восьмимерных границ?

— В Китае наоборот принято оглядываться назад и черпать мудрость в заветах предков.

— И это не менее надежный тормоз, чем, если совсем не оглядываться назад.

— Зато это обеспечивает стабильность общества.

— Безусловно, — согласился я. — Но свежие идеи помогают развитию.

— Совершенно с вами согласен, — мой оппонент неожиданно переменил полярность. — Синтез традиций и свежих идей дает сочетание стабильности и развития. Собственно говоря, именно эту программу приняла коммунистическая партия Китая восемьсот лет назад.

— И Китай стал страной всеобщего благоденствия? — спросил я.

— Не знаю, что вы подразумеваете под всеобщим благоденствием, но Китай стал страной равных возможностей. В Китае нет голодных, и безграмотных, в Китае все могут получить своевременную медицинскую помощь. В Китае все в равной степени отвечают перед законом.

— А как это достигается? — боюсь, предмет этого разговора заставлял Милочку, Яноша и Лучезара сдерживать зевоту.

— Законом, — пожал плечами наставник. — И, главное, уважением к труду. Уважение к труду проповедовали все наши теоретики. Каждый на свой лад. Но подлинное уважение к человеку труда пришло с социализмом.

— Подлинное? — переспросил я.

— Да. Можно говорить об уважении к людям, занимающимся земледелием и войной и, при этом, относиться к землепашцам чисто потребительски. Это не уважение. А вот дать возможность землепашцу жить так, как ему нравится, или ребенку землепашца выбрать профессию по душе — это и есть подлинное уважение к человеку труда.

Я кивнул. На невозмутимом лице нашего наставника явственно значилось, что он планирует перейти к расспросам — а как обстоят с этим дела у нас, в Верхней Волыни, и решил поскорее перейти на другую тему, чтобы не лишать человека иллюзий, что социализм — единственная приемлемая система, и что он гораздо лучше любой монархии. Как показала история, страшна не наследственная передача верховного поста в стране, как бы этот пост не назывался — король, император, диктатор, президент, а страшна неограниченная законом власть этого человека. И не менее страшна наследственная аристократия, как бы она не называлась. Дворянством, или же чиновничеством. В сущности, первоначально и дворяне и чиновники были на своем месте и выполняли утилитарные функции. Но поколение за поколением, они становились все более бесполезными членами общества. Кажется, убери их всех, хватишься лишь одного — двух на поколение. Например, кардинала Ришелье или Пушкина. А остальные всего лишь расточали то добро, которое наживали их подневольные крестьяне, которым они всячески мешали, в частности, вытаптывая посевы на охоте. И это не только мое мнение. Это мнение нашло отражение в конституции Верхней Волыни, которая раз и навсегда запретила наследственное дворянство, и даже дети верхневолынского князя от науки, равно как и третий ребенок короля, буде таковой найдется, обходятся без каких-либо титулов и привилегий. Два старших королевских отпрыска обречены стать ведущими актерами на презентациях от коронации до смерти.

Я отхлебнул подогретого вина — кстати, китайские вина имеют очень интересный и необычный вкус, и проговорил, — Кажется, наставник, мы несколько отвлеклись. Вы начали рассказывать нам о Поднебесной, а я отвлек вас на философскую дискуссию. Скажите, наставник, как получилось, что столица Китая перешла в другое измерение?

Китаец получил отменное воспитание, которое, помимо всего прочего, включало конфуцианские добродетели, вроде тех, что нельзя перечить старшим. По возрасту он годился в отцы всем нам, но отцом народа считается король, а не старейший подданный. Пусть мы из разных стран, но перечить старшему по званию, тем более гостю, Цай Юнь не мог. Он слегка поморщился и с некоторой досадой проговорил:

— Сын мой, я успел заметить, что вы весьма начитаны. Может быть, вам в руки попадалась книга «правдивого венецианца»?

—…?

— Я имею в виду Марко Поло.

— А… Да, попадалась.

— Я специально подчеркнул его прозвище, потому что общепризнанно, что в книге написана только правда, насколько ее знал сам автор.

— Да, помню.