Читаем Стража полностью

Август Тимофеевич шагнул в комнату и остановился. Денис, закрыв ладонями лицо, сидел на ручке кресла, его трясло. Вадим спал. Ниро лежал у его ног и снизу вверх озабоченно посматривал на Дениса.

Старик вздохнул. Кажется, и Денис вспомнил. Знать бы, что произошло в комнате в его отсутствие… Знать бы, когда он вспомнит сам.

15.

И опять Вадиму пришлось идти в ванну. Во рту была невероятная гадость, а горло болело так, будто он глотнул кислоты… Он подумал о кислоте и понял, что его стошнило. "Не помню, — хмуро подумал он. — В этой комнате со мной что-то происходит. Да и хозяева какие-то… Один со мной до крайности нелюбезен, другой вокруг чуть не на цыпочках ходит".

Он крепко зажмурил глаза, пока умывался, а потом обозлился, не найдя полотенца. Пришлось нащупать очки и надеть их на мокрое лицо. Потом пришлось и лицо сушить, и очки. А потом его взгляд зацепил что-то в зеркальце на двери, но в ванной, наверное, была тускловатая лампочка, а уж в очках этих… И пришлось идти в прихожую, где, как он помнил, было старомодное трюмо. "Что за пора такая: ни одного "хочу" — всё время "нужно"!"

Тяжёлый, очень тяжёлый. Но двигаться почему-то стало легче. Он рассматривал себя в зеркале и пытался сообразить, что с ним, в чём он изменился. По ощущениям — да, потяжелел. Он эту тяжесть чувствовал… Вадим медленно поднял и согнул руку. Отражение — тоже. По отражению ничего не понял, но когда ткань рубахи на предплечье округло приподнялась и он увидел это не в зеркале, а скосив глаза, всё стало на свои места. Вот это да! Таких накачанных мышц у него сроду не бывало… Он смутно подозревал, что появление мышечной массы связано с оглушающим запахом жареного мяса. Но ведь мяса ему не предложили. Он помнил, как пил кофе. А мясо помнил лишь по запаху. И всё-таки какая-то связь между мясным запахом и его собственными мышцами была.

Вернувшись в библиотеку (по-другому никак не мог назвать эту комнату), он кивнул Ниро. В кресло он не сел. Он стоял, и плевать было на все косые взгляды и все неудобные вопросы, ежели таковые возникнут. Ему было некогда.

Взгляд его намертво приклеил к себе журнальный столик-тумба. Он был очень неудобный — просто глухо закрытый со всех сторон полированный куб. Ноги не вытянешь, сидя перед ним. Но стоял посреди комнаты, и любой сидящий в кресле упирался в него ногами. Хотя любая хозяйка с более-менее развитым вкусом первым делом задвинула бы его в какой-нибудь угол, поставила бы на него вазочку с искусственными цветами, рядом какую-нибудь декоративную тарелку с многочисленной нужной-ненужной мелочью: булавками, сточенными карандашами, пуговицами, сломанными наручными часами, которые выбрасывать жалко, а отнести в мастерскую руки не доходят, и прочим, прочим, а сбоку та же хозяйка бросила бы стопку журнальчиков… Сбоку. На крышку. С чего это он взял, что у столика крышка, а не плотно склеенная поверхность? У обычного стола такое называется столешница. Может, это не столик, а какая-нибудь тумбочка — под телевизор, например. Дверца, наверное, где-то сбоку. Вадим обошёл кресла. Дверцы не было. Он отодвинул одно кресло и быстро пошарил вокруг предполагаемой крышки, ища, с какой стороны она открывается. И нашёл.

Крышка поднялась, и столик обнаружил в себе настолько неожиданный предмет, что даже впавший в тяжёлую задумчивость Денис шагнул посмотреть.

Вадим сделал удобнее. Он взялся за ребристую ручку сундучка и вынул его из полированного чрева тайника. Он смутно ожидал возражений Августа Тимофеевича, но их не последовало. "И не последует, — мельком подумал он. — Это моё".

— Ключа нет, — предупредил Август Тимофеевич.

— И не было, — пробормотал Вадим. — Это серебро?

— Серебро.

Картинки, украшавшие серебряный сундучок, были не ахти какие изысканные. Повторялся один сюжет: некое чудовище, похожее на Минотавра, только со львиной головой, простирало свои лапищи над человеческой толпой, то ли угрожая, то ли приказывая. Во всяком случае, толпа не желала присматриваться к жесту и сломя голову мчалась от чудовища… Занятно…

Вадим погладил рельефные боковушки сундучка и замер на секунду. За эти секунды его лицо обрело отрешённое выражение, а затем пальцы его внезапно отплясали по сторонам сундучка какую-то сложную комбинацию, будто сыграли на необыкновенном музыкальном инструменте — на новой модели баяна, к примеру.

Крышка сундучка встала торчком и — мягко упала назад.

Вадим быстро и с явным пониманием вынул и разложил по креслам предметы, связанные с военной экипировкой. Разложил и оглянулся на Августа Тимофеевича.

— Одного не понимаю. Если два человека в городе носят в себе нечто, почему это раздвоенное нечто обладает одной и той же информацией? Откуда мой Зверь знает то, что знает Зверь вашего Вадима?

— Не знаю, — попытался улыбнуться старик.

— А не может быть так, что Зверь один и тот же? Умер ваш Вадим — его Зверь перешёл ко мне?

— Ты что-то говорил о своём слепом детстве? — напомнил Август Тимофеевич.

— Значит, Звери сообщаются между собой каким-то образом… Меня послали сюда за информацией, а почему-то мне кажется, что я знаю больше, чем вы.